Александр Некрич – Отрешись от страха. Воспоминания историка (страница 61)
В советской печати были опубликованы три рецензии: две положительные и одна отрицательная.
Научное обсуждение книги состоялось 16 февраля 1966 года по инициативе Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Присутствовало на дискуссии 250 историков, а выступило 22 человека. Все они оценили книгу в целом положительно. Разумеется, были высказаны и критические замечания. Официальным докладчиком Г. Дебориным было высказано пожелание о переиздании книги.
Такова была оценка книги советской научной общественностью.
Коммунистическая и прогрессивная общественность за рубежом также положительно оценила книгу
В социалистических странах — в Польше, Венгрии, Чехословакии, Югославии, ГДР — появились многочисленные положительные отклики и рецензии. Такая же оценка книги была дана и коммунистическими органами печати в Англии, Австрии, Бельгии, Италии и Швейцарии. Зарубежные коммунистические органы печати опубликовали более 25 положительных рецензий на книгу.
В прошлом году государственные издательства политической литературы Польши, Чехословакии и Венгрии перевели и издали книгу
Таковы факты, о которых И. Матюшкин, видимо, не осведомлен.
Спустя полтора года после обсуждения книги в Институте марксизма-ленинизма Г. Деборин вместе с другим участником дискуссии В. Тельпуховским, который также оценил тогда книгу' положительно, опубликовали в журнале
Почему Г. Деборин и Б. Тельпуховский изменили свое мнение о книге и повернулись на 180 градусов, — это, собственно, их личное дело. Но методы, к которым они прибегли с целью опорочить книгу и ее автора и прикрыть собственную беспринципность — это уже дело общественное.
Эти методы: извращение авторской мысли, прямая фальсификация текстов книги и документов и просто клевета. К подобным же методам прибег и Н. Матюшкин.
Решительно протестую против опубликования клеветнических измышлений кандидата исторических наук Н. Матюшкина.
Посылаю Вам копию моего ответа на рецензию Г. Деборина и Б. Тельпуховского и прошу ознакомиться с ним.
А. М. Некрич, доктор исторических наук
14 июня 1968 г.
Москва, ул. Дм. Ульянова, д. 4, корп. Б., кв. 43
СССР
Редакция
Центрального органа Министерства обороны Союза ССР ордена Ленина Краснознаменной ордена Красной Звезды газеты КРАСНАЯ ЗВЕЗДА
19 июня 1968 г. Исх. №......................
№ 4/51496 Москва, Д-41, Хоро- г. Москва, В-333, ул. Дм. Ульяно-шевское шоссе, 9 ва, 4, корп. «Б», кв. 43
Некричу А. М.
Уважаемый тов. Некрич!
Мы считаем критику тов. Матюшкина Вашей книги правильной. Она, эта критика, не расходится с той принципиальной оценкой книги в целом, которая была дана партийной общественностью в последнее время.
Редактор по отделу пропаганды полковник (В. Змитренко)
...Затем началась нервотрепка другого рода. Сталинисты предприняли попытку отобрать у меня ученую степень доктора исторических наук, которая была мне присуждена в 1963 году.
В один из июньских дней 1969 года (кажется, это было в самом начале 20-х чисел) моя жена Надя, возвратившись вечером из Исторической библиотеки, где она готовилась к экзаменам, рассказала мне следующее.
В библиотеке к ней подошла одна из сотрудниц Института всеобщей истории и сказала, что с ней хочет познакомиться ее приятель. Надя не возражала. Приятель представился и сказал, что ему необходимо видеть меня по крайне важному делу, но поскольку Надя здесь, то он расскажет ей, а она передаст мне. То, что он рассказал, было действительно очень важно для меня и совершенно неожиданно. Оказалось, что по распоряжению Президиума Высшей аттестационной комиссии (оно было подписано министром высшего образования Елютиным) возбужден вопрос о пересмотре решения ВАК'а, вынесенного в 1963 году о присуждении мне степени доктора исторических наук за монографию
Распоряжение, отданное Елютиным, было абсолютно незаконным, так как в Инструкции о деятельности ВАК'а указывается, что инициатором возбуждения ходатайства о пересмотре решения может быть только Ученый совет, который рассматривает этот вопрос с обязательным присутствием лица, о котором идет речь, и решает вопрос так же, как при защите диссертации, т. е. тайным голосованием. Ничего подобного в данном случае не было. Ни Ученые советы институтов-преемников бывшего Института истории (он был реорганизован в 1968 г.), т. е. Института всеобщей истории и Института истории СССР такого вопроса не поднимали, равно как и ученые советы других институтов. Кроме того, для возбуждения ходатайства о пересмотре решения существует и определенный срок — три месяца.
Опытные юристы, к которым я обратился за консультацией, единодушно ответили мне, что единственный орган, который имеет юридическое право оспорить распоряжение Елютина — Прокуратура по надзору, как правило, выступает в защиту учреждения, а не частного лица. Когда же речь идет о распоряжении министра СССР, то шансы отменить его решение по протесту частного лица равны нулю. Юристы настоятельно советовали мне в Прокуратуру не обращаться, а пытаться воздействовать в административном порядке.
Новый знакомец рассказал также моей жене, что диссертация уже послана на отзыв Ф. Д. Волкову из Института международных отношений МИД'а СССР. Узнав об этом, я понял, что дело оборачивается для меня исключительно неблагоприятно, так как Волков давно мечтал свести со мною личные счеты. Дело в том, что еще в 1962 году ВАК обратился ко мне с просьбой проверить обвинение, выдвинутое против Ф. Д. Волкова в плагиате, совершенном им в его докторской диссертации, посвященной англосоветским отношениям. В моем ответе ВАКу, составленном в крайне умеренных выражениях, приводился сравнительный анализ текстов диссертаций Волкова и Кононцева, из которого вытекало со всей определенностью, что Волков плагиатор. Несмотря на неопровержимость фактов, Волков не только был утвержден в степени доктора наук, но спустя несколько месяцев стал членом экспертной комиссии ВАК'а!
Скоро выяснилось, что еще в марте 1969 года Елютин прислал письмо в Академию общественных наук при ЦК КПСС с просьбой дать отзыв на мою диссертацию. Однако заведующий кафедрой истории международных отношений директор нашего института академик Е. М. Жуков ответил, что у него нет специалистов-англоведов. После этого было направлено новое письмо в Институт международных отношений.
Е. М. Жуков высказал мнение, что вряд ли ВАКу удастся осуществить свое намерение, поскольку случай беспрецедентный, и пленум ВАК'а своей санкции не даст. Он советовал мне проявить выдержку и терпение, ни в коем случае не писать никаких писем и заявлений, в том числе Елютину, и спокойно ожидать развития событий. Первой части совета — не писать никаких писем и заявлений — я охотно последовал, так как это вполне отвечало моему собственному умонастроению. Но ожидать в бездействии развития событий я не стал, и, как оказалось потом, тем спас себя.
Прежде всего я решил, что не следует сохранять это дело в секрете, поскольку если что-нибудь и может меня защитить, то только гласность.
Вскоре эта история стала широко известна. Ко мне подходили многие знакомые и незнакомые историки, звонили по телефону, всячески выражая негодование по поводу нового нападения на меня и сочувствие. Члены экспертной комиссии ВАК'а были также смущены всей этой историей, и многие из них говорили, что не допустят подобного беззакония. И в самом деле, если бы только начали обсуждать это дело, то тем самым вне зависимости даже от решения создали бы прецедент, от которого в конце концов не поздоровилось бы многим ученым, быть может, в конечном счете и самим членам экспертной комиссии. Ведь у каждого есть свои враги или недоброжелатели. Угроза лишения ученой степени, с которой связана заработная плата, возможность печататься, другие менее заметные преимущества, стала бы висеть постоянной угрозой над головами ученых, делая их еще более зависимыми от воли начальства и ограничила бы и без того куцую свободу мнения. Такой прецедент послужил бы сигналом к доносам, клевете и прочей мерзости, от которой пострадали бы ученые разных отраслей науки. Но, конечно же, особенно досталось бы «строптивым». Это понимали все. Слишком ясно все это было. Многие ученые с именами, известными всему миру, которые отнеслись безразлично к моему исключению из партии в 1967 году, полагая, что их это не касается, в данном случае были готовы к протесту против беззакония. Некоторые из них говорили по телефону с Елютиным, другие с его заместителем Н. Н. Софинским.
Со своей стороны, я попросил приема у вице-президента АН СССР А. М. Румянцева. В приеме мне отказано не было, но и принят я не был. Я не настаивал, так как понимал сложность положения вице-президента, которого и так обвиняли в «либерализме», а официальное принятие им исключенного из партии в его положении члена ЦК КПСС могло по неписанным законам нашей жизни дорого ему обойтись. Поэтому я ограничился тем, что передал для него памятную записку об этом деле, где были приведены соответствующие параграфы из устава ВАК'а, грубо нарушенные Елютиным.