Александр Нек – Изгнанник. Книга вторая (страница 19)

Днём катапульты разбивали стены. Ночью инженеры чинили машины и подтаскивали новые брёвна к таранам. Маги выжигали защитные чары на воротах, а пехота снова и снова шла к стенам, оставляя под ними тела.

К исходу третьего дня под крепостью уже стоял густой запах крови, дыма и мокрого камня. Земля перед стенами превратилась в вязкое месиво, в котором сапоги тонули по щиколотку. Там валялись сломанные лестницы, расколотые щиты и мёртвые — так плотно, что местами по ним уже приходилось идти, как по настилу.

На стенах было не легче.

Защитники спали урывками, ели на ходу, стреляли до крови на пальцах. Воду экономили. Раненых перевязывали прямо у бойниц. Стрелы вытаскивали из тел убитых врагов и пускали обратно. Люди едва держались на ногах.

Разоритель ходил вдоль стены, хрипло подбадривая солдат:

— Держитесь! Они устают быстрее нас! Ещё немного — и захлебнутся!

Солдаты кивали.

Но глаза командора говорили другое. Он видел, как редеют ряды, как пустеют колчаны, как всё чаще люди не успевают отойти от одной бреши, прежде чем приходится бежать к другой.

На четвёртый день Ронг приказал усилить обстрел.

С рассвета по Карну били так, словно хотели не взять крепость, а стереть её с утёса. Камни посыпались градом. Один из них ударил в башню с такой силой, что верхний ярус рухнул вниз, погребя под собой десяток защитников. Пыль заволокла полстены. Из пролома донёсся крик, потом новый залп — и крик оборвался.

К Ронгу подбежал запыхавшийся офицер. Лицо у него было в саже, шлем съехал набок.

— Генерал! Потери уже под тысячу! Люди выдохлись! Ещё день такого штурма — и шеренги посыплются!

Ронг даже не обернулся. Он стоял, прищурившись, и смотрел на ворота.

— Завтра пойдём снова, — сказал он.

Офицер замер.

— Но, генерал...

Теперь Ронг повернул голову.

— Ты видишь другой путь? — тихо спросил он.

Офицер промолчал.

— Вот и я не вижу, — отрезал Ронг. — Значит, пойдём этим.

***

Пятый день не принёс прорыва. Имперцы опять шли к стенам, ставили лестницы, цеплялись за каждый выступ и снова откатывались назад. Но кое-что изменилось: защитники уже не отбивали штурмы так уверенно, как в начале. Стрелы летели реже. Ответные крики на стенах звучали слабее. Там, где прежде стояла плотная линия щитов, теперь темнели прорехи.

Карн ещё держался — но уже на одном упрямстве.

К вечеру в шатре Ронга повисла тяжёлая, вязкая тишина. Офицеры стояли над картой, стараясь не смотреть друг на друга. Снаружи доносились стоны раненых, грохот ремонта осадных машин и редкие выкрики караульных.

Ронг медленно водил пальцем по линиям скал, ворот и стен.

— Они думают, что мы устанем, — сказал он наконец. — Думают, ещё день-два — и мы снимем осаду. Пойдём искать обход. Начнём считать убитых и жалеть живых.

Он поднял голову. В глазах горел холодный, упрямый огонь.

— А мы не отступим. Будем бить в одни и те же ворота, пока они не рухнут. Будем терять людей — и каждым таким днём приближаться к победе.

Один из офицеров осторожно кашлянул.

— Генерал, может, всё-таки ударить с другой стороны? Обойти?

Ронг усмехнулся.

— Обойти? Там скалы, капитан. Там даже козы не пройдут. Нет. Пойдём в лоб. Потому что в лоб — это по-нашему.

Больше никто не спорил.

***

На шестой день штурм не стихал ни на час. Осадные машины били почти без пауз, словно Ронг решил задавить крепость не только силой, но и самим ритмом войны — не дать защитникам ни выдохнуть, ни собраться, ни поверить, что ночь принесёт отдых. Ворота стонали под ударами тарана. Внутренние балки трещали. Люди в крепости уже не говорили о победе. Теперь спорили только о том, сколько ещё продержатся створки.

На седьмой день они дрогнули.

Сначала — едва заметно. Потом сильнее. Потом треснула внутренняя балка — протяжно, с хрустом, от которого у многих по обе стороны стен невольно сжались челюсти.

— Держать! — заорали сверху.

Но было поздно.

Очередной удар тарана врезался в створки, и правая подалась внутрь. Кто-то ещё успел крикнуть, чтобы тащили подпорный брус, но следующий удар сорвал ворота с места.

— Пролом!

И в ту же секунду в брешь хлынули солдаты Империи.

Первые мгновения решили всё. Кто занимал проход, тот и выживал.

То, что началось на улицах Карна, уже не было штурмом.

Это была резня.

Узкие проходы, дворы, лестницы, каменные арки — всё превратилось в отдельные очаги боя. Здесь уже нельзя было держать строй красиво и правильно. Здесь рубили в упор, били щитами в лицо, скользили на крови, падали на мёртвых и поднимались снова.

Ронг шёл в первых рядах.

Как всегда.

Меч его давно затупился, и теперь он не столько резал, сколько ломал и крушил. Удар в шлем. Толчок щитом. Шаг вперёд. Ещё удар. Кровь стекала по доспехам, смешиваясь с грязью и сажей, но он не останавливался.

— ВПЕРЁД! — ревел Ронг, перекрывая грохот боя. — НЕ СМЕТЬ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ!

И солдаты шли.

Не только из страха перед приказом. И не только потому, что сзади подпирали свои. Они шли ещё и потому, что видели: этот старик, которого давно можно было бы оставить в штабе, рубится рядом с ними, дышит тем же дымом и ступает по той же крови. А значит, и им нельзя было дрогнуть.

Защитники Карна дрались до конца. Разоритель собрал остатки гарнизона у внутренней площади и пытался удержать последний рубеж. Людей у него почти не осталось, но отступать было уже некуда. Он бился молча, устало, с тем страшным упорством, которое рождается не из надежды, а из понимания, что всё уже решено, — и всё же надо стоять, пока можешь держать меч.

Когда стих последний крик, Карн пал.

На центральной площади Ронг стоял, опираясь на меч. Вокруг лежали горы тел. Свои и чужие перемешались так тесно, что уже нельзя было разобрать, кто умирал, защищая крепость, а кто — беря её. Кровь стекала по камням тонкими тёмными ручьями. Над городом висел дым. Где-то ещё стонали раненые, но главная ярость боя уже ушла, уступив место тяжёлой, глухой тишине.

— Карн наш, — прохрипел Ронг. — Доложите командованию.

Офицер, стоявший рядом, ответил не сразу. Он смотрел на площадь так, будто только теперь до него дошла настоящая цена победы.

— Что? — спросил Ронг.

— Мы потеряли почти половину армии, генерал.

Ронг перевёл на него взгляд. Тяжёлый, усталый, но спокойный.

— Мы взяли крепость, которую нельзя было взять, — сказал он. — Половина — это цена. И я её заплатил.

Он повернулся и пошёл прочь, оставляя за собой кровавые следы.

***

Штабная палатка Империи гудела, как растревоженный улей. Офицеры склонились над картами, курьеры влетали и вылетали, не успевая откидывать полог. Кто-то считал остатки полков, кто-то уточнял снабжение, кто-то уже прокладывал новые маршруты через перевалы.

Когда внутрь вошёл генерал Ронг, в палатке стало тише.