Александр Нек – Изгнанник II (страница 1)
Александр Нек
Изгнанник II
Предисловие автора
Эта книга — не о героях. Не о том, как победить зло и спасти мир. В мире достаточно историй, где добро побеждает, а справедливость торжествует.
Эта книга — о тех, кто остаётся.
О тех, кто смотрит, как уходят друзья, как стареют близкие, как мир вокруг меняется — а сам не меняется. Никогда.
Изгнанник — это не тот, кого выгнали. Это тот, кто изгнан из времени. Кто несёт в себе боль вечности, потерю каждого, кого успел полюбить, и знание, что это будет повторяться снова и снова.
Перед вами — вторая книга цикла. В ней больше не будет первой любви и знакомства с миром. В ней будет война, политика, кровь, предательство и люди, которые пытаются сохранить себя, когда всё вокруг рушится.
Я не обещаю хэппи-энда. Я обещаю историю, которая останется с вами.
Добро пожаловать обратно.
Глава 1. Начало войны Гирдии и Империи
После окончания академии я получил звание мастера. В простонародье таких, как я, называли мастер-волшебниками или мастер-колдунами — немногие студенты удостаивались этого в столь юном возрасте.
На правой руке я носил массивный серебряный перстень с печатью академии, а на правом плече — нашивку с изображением цветка Угана, символа справедливости и порядка. Её вручали только лучшим выпускникам. Всё это говорило само за себя: Магическую Академию Лавра окончил не просто аристократ, а человек с выдающимися способностями.
Стать мастером в двадцать пять лет — большая редкость. Самый известный пример — нынешний император Лавра, Анфил Лавразийский II. Он достиг этого звания уже в двадцать, а к двадцати пяти, по слухам, сравнялся силой с самим Владыкой Демонов.
Правда, Владыку никто и никогда не видел, так что сравнение это было скорее из области легенд. Но если верить молве, император наш — колдун страшный.
Большинство людей, заметивших мою нашивку, только рты разевали. Мастеров в мире хватало, но чтобы мастер — да ещё и с цветком Угана на плече?
— О Всевышний, неужели это тот самый парнишка? — перешёптывались люди, когда я проходил мимо. — Поразительно... Такой молодой — и уже мастер-волшебник...
Мальчишки, засмотревшись на меня, забывали разносить товар и тут же получали от хозяев подзатыльники.
Обо мне ходили разные слухи. О некоторых я даже не знал. Кто-то считал меня реинкарнацией Дмита I — основателя Вартагала, первой и величайшей империи континента Лавр.
Я не был ничьей реинкарнацией. Я просто оказался здесь. Но люди любят легенды.
Земли Вартагала когда-то простирались от Скалистых гор, где ныне расположена Великая Империя Гномов, до Срединных гор. Теперь в такое мало кто поверит.
Дмит I считался сильнейшим магом своей эпохи. Говорили, именно поэтому он прожил более двухсот лет и умер от старости. Были и другие сказания, но большинство из них либо утрачено в Великую войну, либо пылится в архивах императорской семьи.
И вот теперь в Империи снова появился молодой мастер-волшебник. Что это могло означать?
Я и сам не знал ответа. Но люди уже начали додумывать за меня.
Сын, ты, наверное, заметишь, что о старших курсах академии я почти ничего не пишу. Разрыв получается резкий, будто из одной жизни я сразу перешёл в другую. Так и есть. После первого курса я почти ничего не записывал — да и записывать, по большому счёту, было нечего. Наверное, мне казалось, что жизнь в академии ничем не отличается от той, прошлой, в другом мире. Будто я уже это где-то видел, уже проживал...
Хотя нет, кое-что всё же стоит сказать. Меня узнавали на улицах. Студенты младших курсов смотрели с восхищением, старшие — с завистью. В академии поговаривали, что такого не случалось со времён самого императора, когда он стал самым молодым мастером. Говорили даже, будто и сам император поглядывает на меня с интересом. Верил ли я в это? Не особенно. Но слухи жили своей жизнью.
По-настоящему писать я начал только тогда, когда пришла война. Если бы меня спросили: «Когда ты решил оставить след?» — я бы ответил так: когда понял, что война — это монета. Орёл — вернёшься. Решка — умрёшь. И никакого третьего исхода. Никто не знает, как упадёт монета, пока не подбросит её.
Я хотел, чтобы кто-нибудь когда-нибудь, прочитав эти записи, понял, кем я был. Не героем. Не легендой. Просто человеком, который оказался в нужное время в нужном месте — или, наоборот, совсем не в том. И человеком, который не хотел, чтобы его забыли.
Войну начала Гирдия. Для всех это стало ударом: никто не верил, что они решатся напасть на Империю.
Тогда я ещё не знал причин. Узнал позже — от самого императора. И причины эти оказались сложнее, чем простая жажда власти.
Возможно, граница пала бы в первые же дни, если бы не Северный Бастион Империи — крепость Дрезд. Её построили ещё во времена правления старого императора Ангрея Лавразийского I, и именно она приняла на себя первый удар, когда войска Гирдии перешли рубеж.
Дрезд стоял в пятнадцати километрах от границы и в восемнадцати — от ближайшего пограничного города. Достаточно далеко, чтобы не попасть под внезапную атаку, и достаточно близко, чтобы успеть прийти на помощь. Говорили, стены его были высотой в три человеческих роста, а гарнизон состоял из ветеранов, прошедших не одну кампанию. Внутри хранились запасы на полгода осады и магические усилители, позволявшие одному боевому магу сдерживать целый отряд.
Я сам там не бывал, но слышал достаточно, чтобы понимать: не будь этой крепости, Гирдия могла бы захватить приграничные города за неделю. А так Бастион висел у неё над головой, как камень, готовый сорваться в любой момент.
И вот, в доме Фордов, незадолго до моего отъезда на войну:
— Почему ты хочешь пойти на войну? — глаза Алекса горели; он изо всех сил сдерживал слёзы, и руки его дрожали. Сам он никогда не воевал, но война уже забрала у него деда — тогда Алекс был ещё совсем мальчишкой. — Зачем? Объясни!
— Я иду защищать тех, кто мне дорог, Алекс. Свою семью. Вас. Империю. Я не прошу тебя понять меня.
Юлия ничего не сказала. Она сидела, закрыв лицо руками, и только вздрагивала. Я знал, что она плачет: видел, как дрожат её плечи.
— Брат... — Анна подошла ко мне и взяла за руку, крепко сжав пальцы. — Ты не можешь просто вот так уйти...
Она смотрела на меня так, будто всё ещё надеялась, что я передумаю.
— Всё будет хорошо, Анна, — сказал я и улыбнулся, хотя сам в это не верил.
И тут же отвёл взгляд — я не мог лгать, глядя ей в глаза.
— Не будет! — Алекс ударил кулаком по столу так, что задрожала посуда. — Как ты этого не понимаешь?
— Понимаю, — ответил я, подойдя к нему и мягко положив руку на плечо. — Лучше, чем ты думаешь, Алекс. Но я не так прост, как тебе кажется. Или ты забыл, кто стоит перед тобой?
— Мастер-волшебник, — буркнул он.
— Именно. В моём возрасте это почти невозможно. Но я смог. Значит, смогу и вернуться. Я не брошу вас. Никогда.
Анна обняла меня так крепко, будто боялась, что я исчезну прямо сейчас.
— Я не позволю им забрать у меня то, что мне дорого, — прошептал я, гладя её по голове.
Алекс встал из-за стола, вытер рукавом глаза, подошёл ко мне и молча протянул руку.
— Пусть Всевышний хранит тебя.
Я пожал её. Потом подошёл к Юлии, наклонился и тихо сказал:
— Я вернусь. Обещаю.
Она не ответила. Только сильнее сжала пальцы.
Я вышел из комнаты и направился к выходу из дома.
У самой двери остановился на секунду и поднял голову. Алекс и Анна стояли у окна. Анна прижала ладонь к стеклу, будто пыталась дотронуться до меня. Я не оглянулся. Не мог.
Они долго смотрели, как моя фигура тает в темноте вечера. Не знали, увидимся ли мы снова. Я тоже этого не знал. Но всё равно шёл вперёд, по дороге к ближайшему пункту сбора армии.
Уже ближе к ночи я добрался до лагеря возле западных ворот столицы Лавра. Вокруг, насколько хватало глаз, стояли военные палатки: белые шатры офицеров, серые — солдат, небольшие походные — разведчиков. Телеги одна за другой подвозили провизию, оружие, бочонки с водой и вином. Где-то ржали лошади, кто-то громко спорил, кто-то сидел у костра и молча чистил оружие.
У одного из костров солдат писал письмо. Бумага дрожала в его руках. Рядом другой сидел, опустив голову, и тихо молился. Я отвёл взгляд. Не хотел думать о том, сколько из них не вернётся.
Несмотря на глубокую ночь, от факелов и костров здесь было почти светло. Огонь ложился на усталые лица солдат, на потрёпанные знамёна, на землю, утрамбованную тысячами сапог. Воздух пах дымом, кожей и железом.