Александр Наумов – Срок годности счастья или нулевой баланс (страница 1)

Александр Наумов

Срок годности счастья или нулевой баланс

Срок годности счастья

или

нулевой баланс

В 2086 году у тебя есть 90 дней, чтобы потратить заработанные баллы, иначе они сгорят, а единственная свобода – выбирать между рафом и капучино. Но если ты решишь, что счастье не продаётся, система вылечит тебя от этой болезни – с гарантией результата и обязательной улыбкой.

Часть 1. Идеальный маршрут

Глава 1. Кофе в куполе

Ровно в 6:47 утра потолок над кроватью Ильи Борисовича начал светлеть оттенком «свежесть лимона» – согласно официальному каталогу цветонастроений, этот спектр максимально эффективно снижал уровень кортизола после фазы быстрого сна. Илья не просил об этом. Его организм тоже не просил. Просто в 2086 году просьбы устарели примерно в тот же момент, когда устарели очереди за дефицитной колбасой, но об этом Илья предпочитал не думать.

– Доброе утро, Илья Борисович, – голос Системы, ласковый и чуть с хрипотцой, как у диктора советского радио, если бы диктора пропустили через нейросеть с настройкой «заботливая мать», раздался из воздуха. Никаких динамиков не было – звук шёл отовсюду и ниоткуда. Люди привыкли называть этот голос «Мама», и Илья, который в свои сорок пять так и не женился, ловил себя на мысли, что это, пожалуй, самые стабильные женские отношения в его жизни.

– У вас осталось 89 дней до конца цикла накопления. Ваш баланс благополучия составляет 450 000 баллов. Рекомендуем спланировать траты. Помните: неиспользованные баллы сгорают. Это не потеря, это освобождение от груза прошлого.

Илья сел на кровати, которая за ночь бесшумно трансформировалась из ортопедической в «режим бодрствования» – стала жестче и чуть приподняла изголовье. Стены спальни, тоже умные, отобразили утренний пейзаж: лес, туман, солнце пробивается сквозь сосны. Красиво. Идеально красиво. Настолько идеально, что Илья уже лет десять не замечал этой красоты, как не замечаешь собственный нос.

– Мама, убери лес, – сказал он хрипло. – Поставь просто белый.

– Вы впервые за три недели сменили визуальный сценарий. Похвально. Спонтанность – признак психологического здоровья.

Стены стали белыми. Илья вздохнул с облегчением. Поддельный лес действовал ему на нервы, хотя никаких причин для нервов у него не было. Жильё – лучше некуда. Работа – архитектор в Центре планирования маршрутов, стабильно, интересно. Здоровье – дроны-медики каждый месяц делают чек-ап на дому. Еда – любая, доставка за семь минут. Город спроектирован так, что всё необходимое находится в пятнадцати минутах ходьбы. Никаких пробок, никаких выхлопных газов, никаких преступлений – потому что преступление в его городе было технически невозможно. Даже заборов не было. Заборы предполагают, что есть то, что нужно отгородить, и те, кого нужно отгородить. А здесь все были свои.

Илья прошёл в санузел, принял душ с автоматической подачей геля «Утро-2086» (запах ландыша и эвкалипта, одобрен дерматологами и психологами как «нейтрально-бодрящий»), надел чистую одежду, которую бесшумно выдал шкаф-ассистент. Всё серое, мягкое, с лёгким антистатическим эффектом. В двадцатом веке люди носили жесткие джинсы, шерстяные свитера, которые кололись, и туфли, в которых было больно ходить. Илья читал об этом в архивах и искренне не понимал: зачем? Зачем добровольно делать себе больно? Разве это свобода?

– Илья Борисович, ваша соседка Зинаида Павловна находится в лифтовой капсуле. Если поторопитесь, то сократите ваше время в пути на 12 секунд.

– Хорошо.

Он вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим шипением, и стена тут же стала гладкой – ни номера квартиры, ни замка, ни ручки. Потому что у людей нет собственности. Есть «персонализированное пространство пребывания». Когда Илья умрёт или переедет (хотя куда переезжать, если все города одинаковы?), это пространство сотрёт все следы его присутствия за четыре часа и подготовится для следующего жильца. Как номер в гостинице. Только гостиница бесконечная, и ты никогда из неё не выезжаешь.

Лифт-капсула встретила его светом приглушённого янтаря. Внутри уже стояла Зинаида Павловна – маленькая, сухонькая, с пронзительными глазами и ярко-красным шарфом на шее. Шарф был не по правилам. В городе не носили ярких цветов, потому что яркие цвета – это «неоптимизированная эмоциональная нагрузка на окружающих». Но Зинаиде Павловне было сто одиннадцать лет, и система давно махнула на неё рукой, классифицировав как «объект с пониженной адаптивностью, не представляющий угрозы для социальной гармонии».

– Доброе утро, – сказал Илья, входя.

– Доброе утро, Илья. – Она оглядела его с головы до ног. – Опять в сером? Как все?

– Это удобно.

– Это уныло, – парировала Зинаида Павловна. – Раньше люди одевались, чтобы выделиться. А сейчас – чтобы не выделяться. Страшно, что ли?

– Никому не страшно, Зинаида Павловна. Просто нет смысла. Всё равно через три месяца гардероб сам обновится по сезону.

– А я вот шарф оставила. – Она гордо поправила красный шарф. – Три года ношу. Мама моя его связала, ещё в восьмидесятых. Шерсть, правда, уже не та, но он мой. Не казённый.

Лифт плавно пошёл вниз. Илья заметил, что Зинаида Павловна каждый раз говорит о своих вещах с каким-то странным упорством, словно доказывала что-то. Или себе, или ему, или камерам, которые наверняка фиксировали каждое её слово.

– Слышала, у тебя баллы скоро сгорают? – спросила она, не глядя на него. – Четыреста пятьдесят тысяч, говоришь?

– Откуда вы…

– Соседи. У нас тут всё слышно, если уши есть. Раньше, знаешь, такие суммы копили годами. На квартиру, на машину, на дачу. А теперь? Потрать за девяносто дней, а то всё, тю-тю.

– Это стимулирует экономику, – машинально ответил Илья. – И психологическое здоровье. Долгосрочное накопление ведёт к тревожности и неврозам. Мы живём настоящим.

– Господи, – Зинаида Павловна всплеснула руками. – Слово-то какое – «стимулирует». Тебя будто робот учил.

– Меня никто не учил. Это здравый смысл. К чему копить? Всё есть.

– Ах, всё есть! – Она посмотрела на него с таким выражением, что Илья почувствовал себя учеником, который не выучил урок. – А то, чего нет? Того, что нельзя купить, нет. Потому что, если нельзя купить, оно не существует. Система решила: «несуществующее – не нужно». Ловко, правда?

Илья хотел возразить, но не нашёл слов. Она была права в каком-то изгибе логики, который он не мог ухватить.

– Раньше, – продолжила Зинаида Павловна, и её голос стал тише, но каким-то твёрже, – раньше копили. Моя мама, Царствие ей Небесное, знаешь, сколько копила? На джинсы. На настоящие, американские. Три года откладывала, в чулке держала. Потому что джинсы – это была не просто одежда. Это была… – она замялась, подбирая слово, – мечта. А у вас нет мечт. У вас есть «план потребления». Я вчера в новостях слышала: «Рекомендованный набор желаний на второй квартал». Набор желаний! Желания теперь наборами продают, как в советское время продуктовые наборы к празднику. Только тогда колбасу давали, а теперь – желания.

– Ну почему же, – Илья почувствовал, что должен защищаться, хотя непонятно от кого. – Я, например, хочу в следующем месяце купить курс испанского. Или съездить в виртуальный тур по Барселоне.

Зинаида Павловна посмотрела на него с жалостью, от которой Илье стало неуютно.

– Илья, – сказала она. – Ты прости меня старую. Но это не «хочу». Это «предлагается». Тебе предлагают испанский, потому что у Центра контракт с платформой языков. Тебе предлагают Барселону, потому что у них не выкуплены лицензии. Ты не выбираешь. Тебе дают меню из трёх блюд и говорят: «Будь свободен, выбери любое». А если ты хочешь четвёртое – его нет в природе. И ты через месяц уже и сам забываешь, что хотел четвёртое.

– А что, по-вашему, я должен хотеть? – спросил Илья с лёгким раздражением. Он не любил эти разговоры. Они оставляли неприятный осадок, как будто он объелся сладкого.

– Не знаю, – она пожала плечами. – Раньше люди хотели свободы. Ну, знаешь, чтобы можно было выйти из дома и пойти куда глаза глядят. Без маршрута. Без рекомендаций. Без «Мамы», которая скажет: «Илья Борисович, вы отклонились от оптимальной траектории, не хотите ли зайти в кафе, там сегодня акция на капучино?».

– Но зачем идти без маршрута? Это неэффективно.

– Вот! – Зинаида Павловна ткнула в него пальцем. – «Неэффективно». Тебя приучили. Ты счастливый барашек, Илья. Стриженый, сытый, довольный. И я не знаю, что хуже – быть голодным волком или счастливым барашком.

Лифт остановился. Двери открылись, выпуская их в просторное фойе первого этажа. Потолки – пять метров, свет – мягкий, по периметру – живые растения в горшках, за которыми ухаживают маленькие колёсные роботы. В центре – «Стена выбора», огромная голографическая панель, на которой сейчас транслировался утренний ролик:

– Ваше время – ваше счастье! Осталось 89 дней! Помните: не потратил – не уважаешь себя. Новые впечатления ждут вас. Спешите жить!

Илья взглянул на ролик и вдруг подумал: а что, если не спешить? Что, если просто постоять? Но стоять без цели в общественных местах было разрешено не больше трёх минут – это считалось «деструктивным поведением, снижающим индекс общественной активности». Поэтому он двинулся к выходу.

– Зинаида Павловна, – сказал он, чтобы сменить тему, – может, кофе? Там в «Кофе-пойнт» новый сорт, бразильский. Говорят, с нотами шоколада.