Александр Наумов – Срок годности счастья или нулевой баланс (страница 3)

– Привет, философ, – сказал Илья. – Как настроение?

– Настроение купил сегодня утром, – серьёзно ответил Дэн. – Стоило две тысячи баллов. Специальный пакет «Утренняя бодрость» с дофаминовым ускорителем. Чувствую себя счастливым, как ребёнок, которому подарили щенка. Щенка, правда, нет, но ощущение то же.

– Ты издеваешься?

– Я? – Дэн округлил глаза. – Я следую рекомендациям. Вчера потратил сто тысяч на виртуальный тур на Байкал. Знаешь, что самое смешное?

– Что?

– Там было слишком много воды. Я сидел в шлеме, смотрел на этот Байкал, а у меня внутри росло какое-то… беспокойство. Вода без конца, без края. Ни магазинов, ни людей, ни маршрутов. Просто вода. Система зафиксировала учащение пульса и выдала предупреждение: «Обнаружен диссонанс восприятия. Рекомендуем прервать сеанс и принять успокоительный коктейль».

– И ты принял?

– А что мне оставалось? – Дэн развёл руками. – Я же не варвар. Коктейль стоил всего восемьсот баллов, зато вернул меня в состояние гармонии. Теперь я знаю: Байкал – это опасно. Слишком много воды. Лучше уж виртуальный шопинг в ТЦ «Москва».

Они пошли по аллее, и Илья заметил, как автоматически подстраивается под их шаг освещение: впереди чуть ярче, сзади чуть мягче. Город следил за ними, как нянька за детьми, которые могут споткнуться на ровном месте.

– Дэн, – спросил Илья после паузы, – а ты не чувствуешь иногда… что всё это какое-то ненастоящее?

– В каком смысле?

– Ну, вот город. Красивый, удобный. Всё в пятнадцати минутах. Никто никого не трогает. Но иногда мне кажется, что я живу внутри… не знаю… аттракциона. Где всё предсказуемо.

Дэн хмыкнул.

– Это опасные мысли, Илья. Ты хочешь, чтобы тебе начислили баллы за непредсказуемость? Могу устроить. У меня есть доступ к чёрному рынку эмоций. Там можно купить настоящую тревогу. Без искусственных примесей. Говорят, после неё хочется писать стихи. Или бить посуду.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно. – Дэн остановился, повернулся к нему. В глазах его мелькнуло что-то, чего Илья не видел в течение длительного времени. – Слушай, тут такое дело. Вчера я лазил в архивы. Запрещённые, конечно. Через старый протокол, который ещё не залатали. И нашёл кое-что.

– Что?

– Песни. Старые. Владимира Высоцкого. Слышал такое имя?

– Кто ж не слышал? В школе проходили. Поэт, актёр, певец. Что-то про охоту на волков, про баньку, про… не помню.

– Вот именно что «про», – Дэн понизил голос. – Ты знаешь цитаты. Но ты не слышал, как это звучало. У меня сохранилась запись. Оригинальная, с магнитофона. Шипит, хрипит, но там… Илья, там человек поёт про то, как ему тесно. Про то, что он не может дышать. Про то, что стены давят. И поёт он это так, что у меня мурашки по коже. А знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что он выбирал это петь. Его никто не заставлял. Ему запрещали. А он всё равно пел. И люди слушали. Тайком. За закрытыми дверями. С риском. Понимаешь? У них была возможность хотеть того, чего нет в официальном каталоге.

Илья помолчал. Деревья вдоль аллеи шелестели листвой – искусственный ветер, имитация натурального, запускалась каждые полчаса для проветривания.

– И что из этого? – спросил он наконец. – Он пел про несвободу. Ну, пел. А толку? Страна всё равно развалилась. Люди всё равно в очередях стояли. Джинсы доставали по блату. Какая разница, пел он или нет?

– Такая, – Дэн прищурился, – что у него была внутренняя свобода. Внешняя – да, хреновая. КГБ, дефицит, цензура. Но внутри он был свободен. Он мог мечтать о том, чего нет. А ты?

– А что я?

– А ты можешь мечтать о том, чего нет?

Илья хотел сказать «конечно», но замер. Он перебрал в голове всё, чего ему хотелось в последнее время. Новая мебель? Но старая работала. Путешествие? Но он мог купить любой виртуальный тур. Еда? Любая еда доставлялась за семь минут. Отношения? Система подбирала партнёров с совместимостью 94% и выше. Дети? Это было сложнее, но тоже решаемо.

Всё, чего он мог захотеть, уже существовало в каталоге. А если чего-то не было в каталоге – значит, это не нужно. Так учила «Мама». Так работала экономика. Так был устроен мир.

– Не знаю, – сказал Илья честно. – Наверное, нет.

– Вот, – Дэн удовлетворённо кивнул. – В этом разница. Высоцкий был несвободен снаружи, но свободен внутри. А мы свободны снаружи – выбирай любой кофе, любую одежду, любые развлечения, – но внутри мы пусты. Потому что наше «хотеть» запрограммировано. Мы не можем захотеть то, что не одобрено. И даже если захотим – это желание сразу же становится товаром. Помнишь, месяц назад ты хотел научиться играть на гитаре?

– Помню.

– И что? Ты купил гитару?

– Купил.

– И научился?

– Нет. На это не было тайм-слотов. И потом, когда я её купил, желание как-то… испарилось. Будто сама покупка его убила.

– Именно! – Дэн чуть не подпрыгнул. – Потому что система не продаёт тебе гитару. Она продаёт тебе иллюзию желания. Как только ты покупаешь, желание исчезает. И ты снова пустой. И тебе нужно новое желание. Это бесконечный конвейер. А в восьмидесятых, представь, желание длилось годами. Три года копить на джинсы. Три года мечтать о магнитофоне. Само ожидание было… вкусом жизни.

– Три года ждать – это не жизнь, а пытка, – возразил Илья.

– А сейчас что? – Дэн усмехнулся. – Сейчас ты ждёшь не джинсы, а того момента, когда сгорят твои баллы, если ты их не потратишь. И ты бегаешь, как белка в колесе, скупая всё подряд, лишь бы не остаться с пустым балансом. Это, по-твоему, свобода?

Илья хотел возразить, но в этот момент его смарт-очки моргнули, и перед глазами появилось сообщение:

«Зафиксирован повышенный уровень эмоционального возбуждения. Рекомендуем сменить тему разговора на позитивную. Хотите получить подборку смешных видеороликов? Да / Нет»

Он нажал «Нет» и снял очки.

– Они слушают, – сказал он тихо.

– Они всегда слушают, – ответил Дэн и вдруг улыбнулся той самой широкой, дежурной улыбкой, которая ничего не значила. – Ладно, пойдём, купим по чашке идеального кофе. У меня осталось сорок дней на трату ста двадцати тысяч. Надо срочно что-то потреблять, иначе сгорят.

– Сгорят?

– Ну да. А если сгорят, мне начислят штрафные баллы за «недостаточную потребительскую активность», и рейтинг счастья упадёт. А если упадёт рейтинг – меня могут отправить на переподготовку. А там, говорят, скукотища. Только лекции про то, как правильно желать.

Они зашли в ближайшую кофейню, и Илья заказал два рафа. Андроид-бариста узнал их, улыбнулся, спросил, не хотят ли они попробовать новинку – «Кофе-антистресс с экстрактом ашваганды». Дэн согласился. Илья отказался.

– Ты слишком консервативен, – заметил Дэн, отхлёбывая из стаканчика.

– А ты слишком радикален, – ответил Илья. – Знаешь, что я подумал? Может, это и есть счастье? Когда не надо ни за что бороться. Когда всё есть. Когда никто тебя не трогает.

– Счастье – это когда есть ради чего жить, – сказал Дэн, и в его голосе вдруг прорезалась горечь. – А когда у тебя всё есть, жить незачем. Остаётся только потреблять. И умирать с пустым балансом.

– Ты мрачнеешь, философ.

– Я просто читал историю. Ты знаешь, что в семидесятых и восьмидесятых люди умирали от того, что у них ничего не было? А сейчас умирают от того, что у них всё есть. И я не знаю, что хуже.

Они допили кофе в молчании. За окном кофейни был идеальный город: чистые улицы, счастливые лица, дроны-уборщики, собирающие несуществующий мусор. Всё работало как часы. Всё было предсказуемо.

Илья посмотрел на стаканчик в своей руке. На дне оставалась коричневая лужица, и он поймал себя на мысли, что хочет выпить её до конца, до самой последней капли, хотя кофе уже остыл и стал горьким. Просто чтобы не оставлять ничего. Потому что оставлять – это неправильно. Оставлять – это копить. А копить – это прошлый век.

Он выкинул стаканчик в утилизатор и вышел на улицу.

Город встретил его всё той же идеальной погодой, которую «Мама» установила на сегодня: +22, лёгкая облачность, влажность 55%.

– Илья! – окликнул его Дэн, выходя следом. – Вечером в галерее «Эмоция» открывается выставка «Ностальгия 2.0». Говорят, там можно будет почувствовать, каково это – стоять в очереди. Полное погружение. Запахи, звуки, даже ощущение усталости в ногах. Пойдёшь?

– Зачем? – удивился Илья.

– Затем, что это будет новый опыт. И он стоит баллов. А у меня, напомню, сто двадцать тысяч, которые надо срочно потратить.

– Ты хочешь заплатить за то, чтобы постоять в очереди?

– А почему нет? – Дэн пожал плечами. – Раньше люди стояли в очередях бесплатно. Или даже не бесплатно – они платили своим временем, своим здоровьем, своими нервами. А сейчас мы можем купить это ощущение как аттракцион. С комфортом. С возможностью выйти в любой момент. Разве это не прогресс?

Илья посмотрел на друга. В глазах Дэна горел какой-то странный огонь – то ли ирония, то ли отчаяние.

– Знаешь, – сказал Илья медленно, – иногда мне кажется, что ты издеваешься. Надо мной. Над системой. Над всем.

– А иногда мне кажется, – Дэн улыбнулся, но глаза остались серьёзными, – что я единственный, кто не издевается. Потому что я хотя бы вижу разницу между стоянием в очереди за колбасой и стоянием в очереди за ощущением стояния в очереди за колбасой. А ты – нет. И это, Илья, самое страшное.

Они разошлись. Илья пошёл в сторону Центра планирования, Дэн – в противоположную, к галерее. Илья обернулся через минуту – Дэн уже скрылся за поворотом, растворился в идеальном городе, как ложка сахара в идеальном кофе.