Александр Науменко – Когда проснётся ведьма (страница 12)
Марина лукавила, так как наследство от бабки в виде различных порошков ей требовалось для ритуалов. Не для всех, конечно, но всё же... Болела голова, зуб и прочее, для этого имелось множество трав, что снимут боль. Да и молодость поддерживать...
- И да, меньше слушай свою мать.
- А я и не слушаю. Она говорит, что ты злая ведьма.
- Ведьма сдобрым сердцем - этоведьма, обреченная на поражение, - отвечала ему жена.
* * *
Вернувшись после службы в церкви, Василиса Ивановна позвонила на работу сыну, пожаловавшись на здоровье. Затем, поговорив немного, занялась домашними делами, медленно передвигая своё грузное тело по квартире. Таким образом и день оставшийся прошёл, а на город опустились сумерки. Женщина уселась с вязанием перед телесериалом, переживая жизнь героев. А когда часы показывали десять, она улеглась спать, погружаясь в сотканное царство иллюзий.
Василиса Ивановна находилась в тёмном помещении. Свет источали лишь чёрные свечи, особо не дающие результата, только чадя и потрескивая, источая неприятный запах. Она смотрела вниз, на первый этаж, сама находясь на неком балконе. На сцене, среди пустых мест стояла Марина. К её пальцам были пришиты нити, что уходили от руки к рукам, ногам и голове Дениса. Сын дёргался в такт её движению, а глаза невестки горели зелёным светом.
- Он всего лишь моя марионетка, - проговорила Марина, жутко улыбаясь, показывая в полумраке белые зубы. - Захочу, будет плясать вот так, а захочу, то вот так...
Она зашевелила пальцами гораздо активнее, и тело Дениса затряслось, подпрыгивая, явно причиняя нестерпимую боль. Там, где врезались нити, выступила чёрная кровь, капая на пол, прожигая в нём дыры.
"Господи мой, сыночек!"
- А ты бы, старуха, лучше не лезла.
Голова невестки с хрустом повернулась на 180 градусов, а свет от сияющих глаз причинял невыносимую боль. Василиса Ивановна в страхе зашептала молитву, отступая на шаг. Перед ней появился огненный крест, повиснув прямо в воздухе. Исполненные справедливого гнева глаза, над распятием, устремились на ведьму, но та лишь расхохоталась. Её тело вдруг стало меняться, а Денис громко закричал, проваливаясь в горящую яму, казалось, в само чистилище.
- Ты меня утомила, старуха, - прошипела Марина, высовывая змеиный язык.
Её тело из человеческого также приняло змеиный облик, извиваясь, шурша чешуёй. Она поползла к ней, сползая со сцены, между рядов, обвивая колонну, поднимаясь всё выше и выше.
Когда же монстр оказался на балконе, его пасть широко распахнулась, показывая чёрный зев, усеянный множеством острых зубов. Затем существо заглотило огненный крест, а спустя секунду отрыгнуло его в виде пылающего шара, который устремился к женщине, обдавая ту жаром, начиная пожирать плоть. Василиса Ивановна закричала, слепо спотыкаясь, ударяясь стены.
- Я тебя пожру, если и дальше будешь стоять на моём пути.
Змеиное тело принялось извиваться, а человеческая голова Марины жутко хохотать. Она брызгала во все стороны ядовитой слюной, обнажая острые зубы с бледными дёснами.
- Помни это. И никакой Бог тебе не поможет. Всего один укол. Только один... Иголка для тебя уже готова.
Василиса Ивановна села на кровати, тяжело дыша, хватаясь рукой за сердце. Потянулась к тумбочке, взяла лекарство, принимая его, запивая водой. Этот страшный сон всё ещё стоял перед глазами. Она тут же принялась молиться, так страстно, как ещё никогда не делала. А утром решила отправиться к батюшке Павлу, чтобы поведать об увиденном.
"Божечке мой, что же это происходит? Чую, не к добру идёт дело".
Священик встретил её приветливо, внимательно выслушав рассказ об увиденном сне. Василиса Ивановна постоянно запиналась, возвращаясь, припоминая всё новые и новые подробности той жути.
- Будто это происходило на самом деле. Мне даже показалось, когда проснулась, что учуяла запах гари.
Василиса Ивановна с мольбой смотрела на попа, а тот стоял, поглаживая свою седую бороду. На груди при солнечном свете поблёскивал крест.
- За кровинушку беспокойно. Сердце чует беду.
- Молись за него, - отвечал степенно отец Павел. - Искринне молись Господу нашему... И про святую воду не забывай. Давай её пить понемногу Денису. Одурманила она его.
- Ох ты божечки! - прикрыла рот ладонью женщина.
- И теперь твой сын под властью у неё. Но ничего, с помощью Господа и молитв, мы обязательно поборем бесовское семя. Как говорится в Исходе, ворожей не оставляй в живых...
С этими словами поп щёлкнул брелоком сигнализации, усаживаясь за руль новенького БМВ, ударяя по газам. Автомобиль унесся прочь, оставляя Василису Ивановну в раздумьях.
Утрата ведьмы.
Итак, запомни: ведьма - этовсегда женщина. Мневовсе нехотелось быговорить плохо
обовсех женщинах. Большинство изних - добрые имилые. Нофакт остаётся фактом: все ведьмы - женского пола. Мужчин среди ведьм небывает.
Роальд Даль
- Мне надоело! - закричал он, потрясая в воздухе кулаками.
- Что тебе надоело? - спрашивала она, сложив руки на груди, прислонившись спиной к кухонному шкафчику.
- Да всё! Всё! Абсолютно всё!
Сергей Романович шагнул к жене, будто собирался её ударить, но тут же резко развернулся, устремляясь к окну, тяжело опираясь на подоконник. Ему хотелось разом смести все цветы, чтобы горшки и земля разлетелись, но растения тут были не причём. Просто душил гнев. Сильный гнев.
- А что тебя не устраивает? - интересовалась Виктория Павловна, находясь в спокойном состоянии, словно в насмешку мужу, полная противоположность.
Казалось, будто она эти скандалы испытывает на себе каждый день, и поэтому уже привыкла, особо не реагируя. На самом же деле ругань супругов происходила редко, но метко. Если уж зацепятся, то крепко.
- Ты! - резко развернулся мужчина, тыча обвинительным пальцем в сторону благоверной. - Твои эти шашни. Ты... Ты... Ты это делаешь в открытую! Да побойся Бога, в конце-то концов!
- Тебя только это волнует?
- Нет! Ещё и...
Виктория Павловна издевательски улыбнулась, хмыкая.
- Чтобы ты знал, мой дорогой, именно я приношу в семью деньги, а не ты. Ты нигде не работаешь. Ты только играешь на автоматах. Ты никто.
Муж, было, ринулся вперёд, но застыл на середине кухни с повисшими руками. Его взгляд, минуту назад злобный, беспощадный, вдруг потух, выгорев окончательно и бесповоротно. Сколько раз она била этим оружием, и каждый раз острие меча попадало прямо в сердце. И этот скандал не стал исключением.
- Если бы ты являлся настоящим мужчиной, то не сидел бы дома. Ты бы не позволял так с тобой обращаться. Признайся, тебя всё устраивает.
Он отрицательно затряс головой. Лицо пошло красными пятнами. Но кому Сергей Романович врал. Супруга говорила правду. Ему было удобно. Да, он злился из-за любовника, но продолжал жить прежней жизнью, желая посещать казино, пить дорогую выпивку и позволять себе многое ещё из списка удовольствий.
- Ты очень жестокая женщина, - прошептал он. - Как твоя мать. В тебе нет ни капли сострадания.
- Прекрати ломать комедию. Тебе это не особо идёт.
Виктория Павловна вздохнула. Она отлепилась от шкафчика, приближаясь к мужу, дотрагиваясь кончиками пальцев до его щеки, будто неохотно и даже с какой-то брезгливостью.
Ей всегда нравились сильные мужчины, что имели собственное я. Таких вот без чувства собственного достоинства она не уважала. Тряпки, одним словом. И ей часто думалось, каким образом ей не посчастливилось выскочить замуж за этого человека. Правильно говорила её мать, что Сергей являлся неудачником. Тем не менее, оба супруга жили по-прежнему, и жили уже столько лет. Как и благоверного, Викторию всё устраивало. Она уходила, когда хотела, также и возвращалась. Никто ей не был указом.
- Тебе не идёт злиться. Ты просто смешон.
Она резко отвернулась, приближаясь к столу, беря графин с гранатовым соком, наливая его в стакан, делая несколько быстрых глотков.
- Мне жалко дочку.
- А что тебе её жалеть?
Отставив графин, жена обернулась.
- Она замужем, и о своём будущем позаботиться сама.
- С каждым годом она всё больше и больше походит на тебя. Превращается в такую же стерву.
- А это разве плохо? - изогнула бровь женщина. - Сильные выживают, слабые подчиняются.
* * *
За стеной Марина дёрнулась, выронив пульт от телевизора. Тот работал без звука, и дочка слышала прекрасно весь скандал, так как стены были сделаны из такого материала, что отлично пропускали звуки. Она являлась свидетелем такой ругани не в первый раз, но в первый раз отец её сравнил с матерью, чуть ли не назвав стервой. Марине стало жутко обидно. Ведь именно она выручила его из ситуации с деньгами, пойдя на риск, до конца не уверенная в конечном результате. И вот теперь получила благодарность.
- Ну спасибо, любимый папа, - прошептала она обиженно.
"Делай теперь добро".
Впрочем, отец никогда не испытывал к ней особо тёплых чувств. Он даже однажды, когда особенно много перебрал, заявил, будто Марина не его дочка, а её мать просто нагуляла от кого-то. Эти слова запомнились надолго, навсегда, до сих пор горя невыносимым огнём в мозгу. И зная мать, девушка всё время задавалась вопросом, а не был папенька так уж и не прав? Она совсем не была похожа на него, если брать внешность. Характер? Вначале, возможно, но только не сейчас. После истории с Марком она стала меняться. Меняться не быстро, а медленно, но уверенно.