Александр Науменко – Когда проснётся ведьма (страница 11)

Денис принялся за еду, жадно заглатывая пищу, то и дело отпивая из стакана виноградный сок. Над головой висело радио, испуская по помещению лёгкую музыку, перебиваемую дикторскими вставками.

- Голодный?

- Есть такое дело, - часто закивал сын, беря новый кусочек хлеба. - В офисе даже поесть нормально нельзя.

- Утром хорошенько завтракай, чтобы хватило до полудня.

- Да где там! Встаю, кофе выпью и убегаю. И без того сплю мало.

- Бедненький, - пожалела сына Василиса Ивановна. - Твоя хоть готовит?

- Ну да, - как-то вяло кивнул Денис. - Конечно, не так вкусно, как делаешь это ты.

- Потому что я всё делаю с любовью, а она спустя рукава. Ох, вот не нравится мне твой вид. Бледненький, глазки тусклые.

- Да говорю же, ма, не высыпаюсь совершенно. Прихожу поздно, часов в девять, ухожу рано.

- В выходные хотя бы отсыпайся.

Женщина уселась напротив, подпирая двойной подбородок кулаками, глядя с нежностью на обедающего сына. Её губы непроизвольно поползли в стороны, и она улыбнулась, вспоминая, каким был маленький Дениска. Вообще Василиса Ивановна часто просматривала старые фотографии, вновь и вновь умиляясь своим любимчиком.

- У тебя до сколько обед?

- До трёх, - с набитым ртом промычал сын.

- Сейчас без пятнадцати два. Так что после еды иди на диванчик, и немного поспи. А я тебя разбужу где-то без двадцати.

- Да я буду потом вялый, - начал протестовать Денис.

- Помолчи. Мне лучше знать. Говорю же, твой вид не нравится. Спать нужно нормально. От этого зависит наше здоровье.

Покончив с первой порцией, молодой человек принялся за сладкое, уплетая за обе щёки яблочный пирог, ещё тёплый, только недавно из духовки.

- Твоя хоть что-то печёт? Хотя о чём я? Наверное, только на маникюр ходит, в парикмахерскую и тратит деньги на одежду. Говорили мне, что она купила абонемент в фитнес за 16 тысяч в год.

- Это её дело. Хочет, пускай ходит.

- Не надо баловать, а то уж совсем на шею залезла, да ножки свесила. Небось ты ещё и родителей её кормишь? Квартиру им оплачиваешь?

- Мам, ну вообще-то мы в ней живём.

- Не вы одни. Пускай и те деньги дают. А то эту, сваху, постоянно с молодым вижу в городе. Они чего, с Сергеем развились?

- Не. Я туда не лезу. Мне оно как-то... Чё хотят, то пускай и творят.

Василиса Ивановна демонстративно вздохнула, поправляя очки.

- Надо же было тебе так жениться неудачно.

- Да нормально.

- Да чего там нормально! Отец Павел всё про твою Маринку рассказал. И про бабку её, покойницу нынче.

- Ой, ма, ну хватит уже.

Денис отставил блюдце с крошками от пирога, потягиваясь, громко зевая. Его действительно как-то незаметно потянуло на дневной сон. И было бы неплохо прилечь...

- Черна у неё душа, словно сажа, говорю. А бабка её ведьма была. А взгляд у твоей жёнушки... Как поглядит зло, так и дурно становится.

Денис закряхтел, поднимаясь.

- Помянешь мои слова. Загонит она меня в гроб. Вот увидишь.

- Я спать.

Он прошёл в комнату, падая на диван, закладывая руки за голову. Следом появилась Василиса Ивановна, поправляя сыну подушку, принося тому одеяло, что-то квохча.

* * *

Глубокая ночь. Марина стоит в собственном доме, что достался от бабки, одна, нагая. Её длинные волосы распущены, и она их медленно расчёсывает костяным гребнем, пристально глядя в собственное отражение. В зеркале также отражается белая свеча, танцуя жёлтым огоньком. Обряд полной луны продолжался более трёх часов, и должен закончится лишь под утро, с первым рассветом. Ей ещё следовало принять ванную, в которую были добавлены редкие масла, всякие вытяжки.

Марина бормочет себе под нос слова, которые наизусть заучила когда-то. Однажды она уже проводила этот обряд, но пришло время его повторить. И когда утром всё закончится, её время остановится, а старость на какое-то время отступит. В двадцать семь лет девушка выглядела на двадцать два, такая же стройная, с нежной кожей и густыми волосами, как и раньше.

Отложив гребень, предварительно убедившись, что между зубьев не осталось волос, она направилась в ванную, где погрузилась в ароматную воду, откидываясь назад, продолжая шептать магические слова. Тепло проникало в её тело, расслабляя. На полных губах проявилась лёгкая улыбка самодовольства. В запотевшем зеркале ванной комнаты, она всё ещё изучала собственное отражение, иногда видя вместо себя лишь сгусток тьмы, всего лишь тень. Но это вполне нормально, привычно. Так и должно быть. Тьма дымилась, двигаясь, словно клубок змей, а после вновь приобретала человеческие черты. Зелёные глаза фосфоресцировали в полумраке, источая некое дьявольское свечение. Пар поднимался от воды, облепляя стены, вырисовывая на плитке некие таинственные знаки.

Ближе к утру, Марина вышла во двор, останавливаясь, вскидывая руки к умирающей луне. Она повернулась несколько раз вокруг своей оси, не прекращая шептать таинственные слова, что пришли из далёкого прошлого, когда не было ещё городов, а вместо них густели непроходимые леса. Когда были боги, а не одно божество... Тогда магия являлась обыденным делом.

- Уф, - выдохнула она, улыбнувшись, ощущая приятные ласки утреннего ветра на своей обнажённой коже.

Голова дёрнулась в сторону на некое движение, замечая силуэт. Взгляд мгновенно выхватил знакомое, так рано постаревшее лицо Дианы, бывшей подруги. Её тело расплылось, а волосы находились в беспорядке.

"Ещё бы. Скольких она ублюдков родила? Троих? Четверых?"

Соседка наблюдала за ней, находясь по другую сторону забора, спрятавшись за стволом ореха. Она тут же перекрестилась, когда поняла, что её заметили. На это Марина лишь громко рассмеялась, уперев руки в боки, не стесняясь наготы.

- Глупая, - произнесла она, но довольно тихо.

- Боже милостивый... - послышался от соседнего дома удаляющийся голос.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, и девушка вошла в дом, начиная сборы. Ей предстоял путь обратно в город, где ждала бытовуха, муж, свекровь и всё остальное. Никуда от этого пока не денешься. Но скоро Марина достигнет своей цели, так как Денис должен пойти на повышение. И сделала это она, а не старая маразматичка.

- Если бы не я, дорогой, ты бы так и прозябал в своей нищете с высшим образованием, - говорила она самой себе, натягивая одежду, джинсы, лёгкую рубашку.

Тот человек, хозяин казино, с коим познакомилась Марина несколько лет назад, теперь был не нужен. Правда, и толку от него нынче мало. Он находился в психиатрической больнице. И всему виной то зелье, которым напоила в тот день девушка. Оно медленно разрушало мозг, пока окончательно не выжгло в нём всё разумное. Но мужчина выполнил свою задачу, и поэтому отошёл в тень, став ничем, пустышкой.

"Вот таких людей совсем не жалко".

Погрузив вещи в автомобиль, Марина замкнула дом, выезжая из села, взглядом прошлого окидывая знакомые здания. Сельский погост, на котором лежала её бабка, дом культуры, нынче закрытый. Здесь давно не проводились дискотеки, а молодёжь стремилась прочь отсюда, в город. Село умирало, медленно, но верно. Пройдёт ещё лет двадцать, и оно полностью захиреет, превратившись в призрак.

Денис несколько раз порывался продать дом, но Марина была категорически против. Он достался ей по наследству, и принадлежит только ей, а потом его ещё никто и не купит. Как-никак, до города не близко, три часа езды на автомобиле, из которых большая часть бездорожья.

- Хочешь, продавай квартиру своей матери, но моим имуществом распоряжаться не надо, - говорила она ему в последний раз, когда поднималась эта тема.

- Да кому нужна твоя рухлядь? - вскидывал руки муж. - Могли, кстати, хотя бы построить на участке нормальный дом.

- Не будет такого, - резко отвечала девушка. - В нём выросла я, моя мать и бабка. Он весь пропитан...

"Колдовством".

Она резко замолчала, чуть не проговорившись, но вовремя себя остановила. Впрочем, супруг не обратил на это внимания.

- Как будто он нужен тебе. Приезжаешь туда раз в год.

- Я в нём нуждаюсь. В нём хранятся старые вещи, как моей матери, так и бабки. Ты ведь не выкидываешь давнишние фотографии из альбома? Вот так и здесь.

- Угу, и куча каких-то трав и корений, порошков и прочей мерзости.

- Всё это бабкино.

- Так выкинь на мусорку. Мать говорит, что это бесовское снадобье.

Марина закатила глаза, издевательски фыркая.

- И ты в это веришь?

- Нет, конечно. Я верю в науку и разум.

- Тогда незачем и выкидывать всё это. Пускай валяется со всей прочей рухлядью.