Александр Надысев – К вершинам власти (страница 2)

– А тебе лишь бы девушек развлекать, – рассмеялся Алексей, – а тут глядишь, чума нагрянет.

И действительно, в Копенгагене разразилось «моровое поветрие». Все горожане надели маски, а братьям Бестужевым вообще запретили выходить на улицу.

– Всё, Лёшка, мы под арестом! – объявил Михаил. – Ни шагу из дома.

Неожиданно прибыл курьер, и им было велено прибыть в посольство.

– Чума, мои дорогие, – объявил братьям посол Долгоруков. – Езжайте в Берлин и учитесь там в Высшем коллегиуме.

– Как здорово, мы увидимся с отцом, он ведь посол в Берлине, – обрадовался Алексей.

– Ты не знаешь нашего папочку, – рассмеялся Михаил.– Его не так просто будет сыскать!

И действительно, прибыв в Берлин, братья Бестужевы не застали своего отца.

Его секретарь тихо прошептал по секрету:

– Куда отправился не ведаю. Хотя знаю, что гофмейстер Пётр Михайлович Бестужев-Рюмин провинился в любовных утехах, и по указанию царя должен отправиться в Курляндию к молодой вдове герцогине Анне Иоанновне, с целью помочь ей управлять делами.

Глава 4. На бракосочетании

Шёл 1709 год, и молодой Андрей Иванович Остерман, секретарь Посольской канцелярии, уже делал свои первые успехи. Кроме работы в Посольском приказе, где Остерман показал себя дельным и очень прилежным исполнителем, он по рекомендации вице-адмирала Крюйса прошел службу на различных кораблях, участвовал в морских баталиях и приобрел ценный опыт в области морской стратегии и тактики. А ещё Остерман продолжал изучать иностранные языки, особенно французский и английский, что стало необходимым в его будущей дипломатической деятельности.

Кроме того, молодой Остерман неожиданно увлёкся музыкой и искусством. Он стал играть на клавесине и любил посещать концерты. Эти увлечения помогли ему развить свой эстетический вкус и эрудицию, что в дальнейшем стало для него не менее важным, чем знание политических и военных наук. Царь поручил Остерману подготовить Летний дворец к торжественному бракосочетанию российской царевны. И вот Андрей Остерман после небольших строительных работ проверял качество отделки интерьеров Летнего дворца. Вдруг в парадный зал вихрем влетел царь Пётр и, сверкнув глазами, спросил:

– Всё ли готово к предстоящему торжеству?

– Да, государь, – с поклоном ответил Остерман.

– Вижу, – улыбнулся царь. – Пойдём в мой кабинет, покажу чертёж нового корабля. Я его назвал «Полтава»!

Настал торжественный день. В парадном зале Летнего дворца, украшенным хвойными ветками с алыми лентами, царём Петром было устроено роскошное бракосочетание герцога Курляндского Фридриха Вильгельма с российской царевной Анной Иоанновной. Было весело, вино лилось рекой и гости, насытившись, резвились в танцах. Вице-адмирал Корнелиус Крюйс отошёл в сторонку и, неожиданно заметив Остермана, сразу подошёл к нему.

– Вижу, ты в фаворе, – заулыбался Крюйс.

– Да, и ты здесь в качестве «брата жениха», а царь Пётр – «посаженный отец», – скромно хихикнул Остерман.

– Ах, вот вы где, – услышали они вдруг голос государя. – Ей Богу, вы прямо как братья «не разлей вода»!

– Конечно, государь, – ответил Крюйс. – Остерман начинал службу моим секретарём, а сейчас водит корабли.

– Кстати, Крюйс, – вдруг спросил царь, – ты заложил новый корабль, как договаривались?

– Да, ваше величество. Будет первый в Петербургском адмиралтействе красавец 54-пушечный корабль – «Полтава».

– Ну, ну! Не подведи.

Глава 5. Первые успехи Остермана

В 1711 году по случаю победы над шведами в сражении под Полтавой царь Пётр велел организовать в Петербурге парад войск и кораблей Балтийской флотилии. Зрелище было грандиозное с грохотом пушек, салютами и фейерверками. Не успел Крюйс спуститься с флагманского корабля «Олифант» на пристань, как сразу попал в объятья царя Петра.

– А, «морской чёрт», говори, – тряс его царь, – как это у тебя всё вышло со шведами?

– Я докладывал тебе, государь, что в прошлом году шведская эскадра пыталась захватить Кронштадт и Петербург и подошла к Копорью, так я выставил для устрашения старые негодные корабли, и послал гонца с письмом о прибытии царских войск. Шведы, перехватили гонца, «клюнули» и отступили от Копорья и так испугались, что не дали подкреплений королю Карлу.

– Твоя хитрость сработала и способствовала победе над Карлом под Полтавой, – расхохотался царь. – Да и твой «протеже» Остерман отличился при этой битве. Теперь он, видал, тайный секретарь Посольской канцелярии, а на его груди красуется орден Святого Александра Невского за заслуги в битве под Полтавой.

– Молодец! – воскликнул Крюйс.

Остерман, стоящий рядом с царём, смутился и что-то промычал.

Неожиданно что-то вспомнив, царь подтолкнул Крюйса в грудь.

– Пойдём к столу, – велел он и, взяв под руку адмирала, хохотнул. – Хочу выпить за тебя, Крюйс! За твой флагманский корабль «Олифант»!

Он тихо сказал ему:

– А твой Остерман далеко пойдёт! И орден Невского залог его будущей карьеры! Крюйс ему ответил:

– Верно царь, Остерман улучшил образование и набрался опыта на государевой службе, и это будет для него ценнейшим навыком в дальнейшей деятельности.

На что царь заметил:

– Да уж, Остерман умело применяет свои познания в дипломатической работе, и я надеюсь на его успехи по защите интересов России. Ха, ха, и скоро мы нагрянем с посольством в Берлин и прокатимся далее по Европам.

Глава 6. Неожиданное назначение

Для жителей Берлина 1712 год оказался суматошным и крайне тревожным. Все ожидали самого худшего, ведь кругом грозило своим смрадом «моровое поветрие», а тут ещё по городу поползли пугающие слухи:

– Русский царь прибыл с войском.

– Для чего?– спрашивали изумлённые немцы. – Что ему нужно?

– Да, это русское посольство! – рассмеялся какой-то знающий господин.

А в доме русского посланника Головина царь Пётр уже принимал посетителей. Вошёл секретарь посольского приказа Андрей Остерман и, аккуратно прикрыв дверь за собой, доложил:

– Прибыл Алексей Бестужев-Рюмин.

– Зови! – не отрываясь от бумаг, велел царь.

Вошёл блистательный молодой человек в роскошном кафтане и поклонился.

– Садись, – указал на стул царь.

Наконец, подняв глаза от бумаг, он улыбнулся:

– Хорош! Долгоруков рекомендовал тебя. Знаю, что ты владеешь латинским, французским, немецким языками, – хохотнул царь. – Так, поедешь к Куракину, полномочному министру в Голландии.

– Как прикажите! – поклонился Бестужев.

– Остерман пиши. Направляю Алексея Бестужева-Рюмина на должность дворянина миссии к князю Куракину, посланнику на Утрехтский конгресс по итогам войны за испанское наследство …

Пётр набил трубку табаком, пососал её и закурил.

– Дай подпишу. А ты Бестужев учись и имей случай стать известным. Понял?

Царь с удовольствием пустил дым из трубки и добавил

– Да и ещё, выехать в Копенгаген немедля! – велел царь. – Я верю из тебя получиться знатный дипломат. Иди с Богом!

Остерман, запечатывая конверт, сразу сообразил: «Надо бы подружиться с этим подающим надежды русским. Пригодится!»

Он вышел с Бестужевым в залу и тихо поведал ему:

– Долгоруков, по словам герцога Лирийского, недурён собой и умён. И знаете, все его считают очень искусным, хитрым дипломатом, а так же говорят, что он корыстен и любит брать взятки. Вы в курсе?

– Нет, нет, что вы, на это Долгоруков не способен, – поспешно ответил Бестужев, а сам подумал: «При удобном случае надо воспользоваться этим, раз он любит деньги».

– Хорошо, тогда забыли об этом, – улыбнулся Остерман и, вручая пакет Бестужеву, честно признался:

– Я рад за вас. Как же мне хотелось попасть на Утрехт, поучиться и поработать с Борисом Ивановичем Куракиным, так сказать с «птенцом Петровым». Он ведь с детских лет при Петре, товарищ всех его «воинских потех», участник Нарвского, Полтавского сражений.

– Так может царь отпустит к Куракину? – улыбнулся Бестужев.

– Уж пробовал, – замялся Остерман, – но я ему нужен здесь, при нём.

– Тогда прощайте, а я еду через Ганновер в Копенгаген, – сделав лёгкий поклон, улыбнулся Бестужев. – Может, ещё свидимся!