Александр Надысев – Герои грозных гор (страница 8)
Шамиль открыл глаза и улыбнулся:
— Ну, что моя девочка, испугалась?
И услышал:
— Вовсе нет, я уже вижу, что всё хорошо!
— Ты права, моя птичка! — заулыбался Шамиль.
Неожиданно появился наиб Ахбердил Мухаммед и с поклоном доложил:
— Русские вышли из крепости Грозной.
— Много ли? — быстро спросил имам. — Впрочем, неважно, мы сильны теперь, как никогда!
Он обернулся к Анне и, одеваясь, с сожалением проговорил:
— Так мы и не смогли поговорить, но я скоро вернусь из похода и приду к тебе. Жди!
Но смутился, заметив вошедшую Заидат, и поправился:
— Ждите!
Шамиля посадили на скакуна, и он с мюридами выехал из ворот своей резиденции.
Заидат, Аминат, а с ними и кавказская пленница Анна с замиранием сердца ждали своего покровителя — Шамиля. Анна, уже в тайне желая его, страдала: «Как он там? Вернётся ли? Нет, я не выдержу разлуки и хочу его видеть, видеть каждый день!»
Вскоре во дворе резиденции Ведено раздался шум.
— Повелитель прибыл! — услышала она голос служанки.
Шамиль сразу пришёл на женскую половину с подарками и долго ходил вокруг да около Анны и, наконец, решился… И зная, что по законам шариата мусульманину разрешалось иметь четырех жён, Шамиль женился на кавказской пленнице. Анна Улуханова приняла ислам и, получив имя Шуайнат, стала супругой имама.
Имам Шамиль целыми днями был занят, и только ночами находил время побывать у своей любимой Шуайнат, и тогда они могли забыться в объятьях друг друга. С утра у Шамиля опять неотложные заботы, его терзали тревожные сообщения, и он корил прибывших наибов, бежавших от русских егерей. И теперь раздосадованный имам, готовясь к очередному походу, поднимал руки к небу и кричал: «О Аллах, дай мне силы победить Петербург!»
Глава 17. Выпуск
В том же 1846-м году, одиннадцатого августа, в Санкт-Петербурге состоялся очередной выпуск из Пажеского корпуса. Ожидание этого торжества настолько волновало бывшего курсанта Владимира Полторацкого, что он вскочил с постели и в десятый раз стал пересматривать приготовленное обмундирование офицера. Так в сомнениях всю ночь и промаялся этот щёголь, неоднократно проверяя знаки отличия своего новенького мундира прапорщика. Поэтому он примчался в Пажеский корпус с опозданием, но сразу успокоился, завидев, как его однокурсники только-только начали прибывать.
Первым наверх вбежал Лобанов, затем два брата Гербель, граф Николай Пушкин, а вскоре прибыли все выпускники курса. Пушкин подбежал к Полторацкому:
— Вот тебе еще сырой, только что отпечатанный, высочайший приказ о нашем производстве. Читай!
— Я стал кавказским офицером! — вскричал Полторацкий и стал обнимать своего друга Пушкина. — И ты, Колька, офицер!
— Мы все офицеры! — кричали и обнимались курсанты.
Наконец, явился в своём новом мундире напудренный инспектор Жирардот. После приветствий и поздравлений он провёл торжественную церемонию переодевания, в ходе которого бывшие курсанты сняли пажескую одежду и облачились в свои новые офицерские мундиры.
— Какое счастье быть свободными! — кричали они. — Итак, мы офицеры!
— Да, да, — кричал громче всех Полторацкий, — я прапорщик Егерского полка под командой генерал-адъютанта князя Воронцова.
После завершения торжественных мероприятий инспектор Жирардот провел краткий инструктаж и записал адреса офицеров для дальнейшего использования. Затем он сообщил:
— Утром 16-го числа всем явиться в корпус для представления генералу Зиновьеву, после чего вы получите новые указания, которые и определят место вашей службы. Свободны!
— Гуляем! — кричали юные прапорщики, гурьбой выбегая на волю. — Ура!
Так сын предводителя тверского губернского дворянства, Владимир Алексеевич Полторацкий, отданный десяти лет от роду в Пажеский корпус, по окончании его в 1846 году был произведён в первый офицерский чин и выпущен прапорщиком в 79-й Егерский пехотный полк, стоявший на Кавказе.
— Владимир, — наказывала ему мать, Варвара Дмитриевна, — ты из знатного рода, происходящего от Марка Фёдоровича Полторацкого, заведовавшего Придворной певческой капеллой при Великой Екатерине Второй. Смотри сынок не подведи!
Глава 18. Присяга
Все последующие дни прошли в бесконечных хлопотах. Вначале юные прапорщики по случаю принесения присяги побывали в пажеской церкви, после которой Полторацкий, щеголяя в новеньком с иголочки мундире, прошёлся по Невскому проспекту к Аничкову дворцу. Там часовой «сделал ему на караул», не догадываясь, что первым оказал этому щёголю воинскую почесть.
«Хорошо, и как же приятно! — с удовольствием отметил он и отдал честь часовому. Затем Полторацкий беспечно прошёлся далее, и вдруг забеспокоился: «Надо бы подготовиться к общему сбору для представления государю Николаю Павловичу. Да, и не забыть записать в моём дневнике о своих впечатлениях…»
25-го августа молодые офицеры, надев парадную форму, отправились в Аничков дворец и стали ожидать приезда государя. Всех офицеров построили по корпусам: гвардейских с правого фланга, потом артиллерийских, рядом с ними армейских и на каждом левом фланге стояли выпускники, одетые в штатское, в рядах которых выделялся Николай Пушкин в своём черном фраке и белом галстуке.
В первом часу раздались крики:
— Приехал, приехал!
И сразу прозвучала команда:
— Господа офицеры, смирно!
Государь в мундире Преображенского полка величественно вошёл в первую залу и, молча, но с улыбкой раскланялся.
— Здравия желаем, ваше императорское величество! — прокричали офицеры, почтительно поклонившись ему.
— Поздравляю вас, господа, с производством в офицеры и я уверен, что вы все будете достойными слугами престолу и отечеству! — громко произнёс государь.
Счастливые офицеры звонко побрякивали своими кавалерийскими шпорами и лихо кланялись государю. А он подходил поочередно к каждому и с улыбкой говорил милостивые слова. И вдруг государь остановился около прапорщика Полторацкого и стал рассматривать его особенно внимательно. Он несколько раз повертел Полторацкого во все стороны, затем приказал надеть папаху, и остался доволен новой формой Егерского полка князя Воронцова, которую недавно утвердил.
— Молодец! — похвалил его государь. — Надеюсь, ты будешь им и на Кавказе!
— Рад стараться, государь!
И услышал шёпот Лобанова:
— Тебя сам император отметил.
— И что?
— А то, что на предстоящем балу у Апраксиной тебя будут разглядывать. Готовься!
— Тише вы, государь оглядывается!
Глава 19. Бал
Вскоре Полторацкий с матерью и сёстрами был приглашён на бал, устроенный у статс-дамы Апраксиной. Их встретил в вестибюле лес тропических растений, а на лестнице вереница напудренных лакеев, предлагавших свои услуги. Они чинно вошли в гостиную в греческом стиле, увешанную картинами, зеркалами и разными статуэтками, и увидели хозяйку бала, Екатерину Владимировну Апраксину. Эта маленькая сморщенная старушка с громадным горбом на спине сидела в кресле и, приняв величественный вид, пригласила гостей садиться. Вскоре большая гостиная стала наполняться приглашенными, и Полторацкий решил тихонько уйти в другие залы, где к своему удивлению встретил там знакомых, но не тут-то было. Неожиданно в зале появилась сама Екатерина Владимировна и, даже не взглянув на мужчин, направилась прямо к Полторацкому:
— Милостивый государь, разве вы не знаете, что на мои балы нужно являться в мундире?
Полторацкий оторопел от неожиданности и ответил с поклоном:
— Сударыня, я это хорошо знаю.
— В таком случае потрудитесь объяснить мне, по какому праву вы приехали ко мне в сюртуке? Вам молодой человек, необходимо знать обычаи света и не сметь нарушать их с первого же дня вашего появления в избранном обществе.
— Но сударыня, в моём полку на Кавказе нет другого фасона мундира, как мой однобортный с фалдами, — с поклоном, еле сдерживаясь, ответил Полторацкий.
Дело могло бы закончиться скандалом, если бы не выручил хороший знакомый, гусар Манзей, который успокоил хозяйку бала:
— Смею заверить вас, сударыня, что сей мундир утверждён самим императором.
Грозная старуха сразу смягчилась и, ворча, отправилась в свои покои. При этом она бормотала себе под нос: «Молодёжь не знает этикетов, а Полторацкий не найдёт себе невесту, не найдёт». Полторацкий услышал и не придал значения этим причитаниям, но неприятный осадок остался в его душе. А бал был великолепен и блистал роскошными дамами и кавалерами, но раздражённый Полторацкий так расстроился, что даже не пожелал танцевать. К нему подошёл гусар Манзей с приятелями Лобановым и Коревым и, увидев кислую физиономию Полторацкого, спросил:
— Что не танцуешь? Иль расстроился?
— Вижу, вижу, — рассмеялся гусар. — Пойдём, выпьем чего-нибудь. Идём, идём!
Он крикнул лакею, чтобы тот принёс шампанского и вскоре они устроились в диванной с фужерами вина, вытиснив оттуда каких-то прыщавых дам.
— Полторацкий, ты ведь едешь на Кавказ? — сразу поинтересовался Манзей. — Вот, вот, а мой приятель Корев, только что вернулся оттуда.