Александр Надысев – Герои грозных гор (страница 2)
На одной вечеринке у Трубецкого Лермонтов как-то высказал мысль:
— Всякий человек, имеющий силу для борьбы с душевными недугами, не в состоянии побороть физическую боль. Не так ли, господа?
На что Барятинский, молча, снял колпак с горящей настольной лампы, взял в руку стекло и, пройдясь тихими шагами по комнате, поставил ламповое стекло на место.
— Ну, ты и силён, Александр! — восхитился Лермонтов.
— О, Боже, — вскричал Трубецкой, — его рука сожжена до кости!
Но Барятинский только сжал зубы и вышел из комнаты, не показав никаких страданий. После чего, он несколько недель носил повязку, поддерживающую руку, при этом сильно страдая лихорадкою, а его друзья только удивлялись его сильному характеру. Беззаботные годы учёбы закончились, и 8 ноября 1833 года Александр Барятинский по окончании Школы гвардейских подпрапорщиков был произведён в корнеты, и направлен в лейб-кирасирский полк Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича. Там вместе с Трубецким он продолжил бурную разгульную жизнь, присущую гвардейской молодёжи, и поэтому часто бывал под арестом. Петербург же наполнялся слухами о любовных похождениях молодёжи, и особенно, молодого корнета Александра Барятинского, и всё чаще и чаще в этих скандалах стало мелькать имя дочери императора, Великой Княжны Ольги Николаевны. Друзья предупреждали его:
— Доиграешься, Александр!
А он лишь смеялся:
— Никто не узнает!
Но император Николая I, конечно, узнал об этом романе. И так сильно обеспокоился, что по его личному распоряжению, в марте 35-го года Барятинский был срочно отправлен на Северный Кавказ в Кабардинский егерский полк действующей армии. Там этот ловелас, к всеобщему удивлению, сразу отличился в боевых делах с закубанскими горцами, и в одной из дерзких атак он был тяжело ранен пулей в бок и, к счастью, вынесен казаками с поля боя. После такого геройства Барятинский немедля был произведён в поручики и представлен к ордену Святого Георгия. А в следующем году он был награждён золотой шпагой с надписью «За храбрость». В том же году, получив отпуск для лечения, он вернулся в Санкт-Петербург, и был зачислен в свиту великого князя Александра Николаевича с переводом в Гродненский гусарский полк. И его жизнь сразу наполнилась приключениями, очень характерными для гвардейской молодёжи, которая устраивала постоянные пиршества и дебоши вместе с роскошными светскими дамами, из-за которых дрались на дуэлях. В этих оргиях куролесил и светский баловень Александр Барятинский вместе с сестрой Марией и другом Жоржем Дантесом, получая бесконечные порицания за неприличные шутки среди придворных. А тут в феврале 1837 года случилась роковая дуэль, в которой погиб Пушкин, и Барятинский мог только выразить сочувствие своему другу Дантесу.
— Зря не сдержался! — упрекал он его.
А сам Барятинский втайне от многих, обиженных поэтом, так в мыслях отзывался о Пушкине: «Он блатной и ленивый гений, вспыльчивый и бестактный, вот и поплатился. Правда, и Дантес тоже хорош, в отместку назвал его рогатым… Эх, до чего же тяжело живётся нам при дворе». Вскоре он написал арестованному Дантесу последнюю записку: «
Цесаревич Александр Николаевич обеспокоился и решил уберечь своего друга от агентов полиции, поэтому он предложил ему путешествовать по Европе, а заодно и подлечиться. Барятинский обрадовался этому и пустился в заграничное путешествие, вначале вместе с цесаревичем Александром, а потом и в одиночку. Во Франции он встречался со знаменитыми людьми — Талейраном и Поццо ди Борго, а в Британии беседовал с Пилем и Палмерстоном. В 1840-м году Барятинский вновь отличился. Он лично доставил императору Николаю I известие об обручении наследника с Гессенской принцессой Максимилианой Вильгельминой, доскакав за 11 дней из Гессена до Петербурга. Эта урождённая принцесса после принятия православия стала Марией Александровной, а после обручения — Великой княжной с титулом императорского высочества. А князь Александр Барятинский опять герой и, обласканный императором, был включён в его свиту. Вращаясь в светском обществе, Барятинский продолжал резвиться, дебоширить, и… опять увлёкся очередной дамой, и какой — всё той же Ольгой Николаевной, дочерью императора! Но мысли князя Барятинского были далеко на Кавказе.
Глава 3. Мюридизм
В то время на Северном Кавказе набирало силу новое религиозно-политическое движение — мюридизм[2], духовной базой которого стало учение суфийского направления накшбандия, от имени основателя Бахауддина Накшбанди из Средней Азии. Это персидское суфийское учение в 1823-м году принёс на Кавказ бухарец Хасс-Мухаммад и оно пустило свои корни. Уже через пять лет одного из адептов мюридизма, уроженца аула Гимры, Гази-Мухаммада выбрали имамом, верховным правителем Дагестана, который распространил это новое учение в значительной части Дагестана и Чечни. Он объявил против русских и их союзников священную войну — «газават»[3], и сразу получил в своё распоряжение около 15 тысяч мюридов. Это движение, призывавшее к «священной войне» против русских, стало причиной расширения боевых действий на Северном Кавказе к середине XIX века. Однако кумыки[4], осетины[5], ингуши[6], кабардинцы[7] и другие народности не поддержали этот «всеобщий кавказский газават».
Тогда наместником Кавказа был герой войны 1812-го года Алексей Ермолов, который перешёл от тактики отдельных карательных экспедиций к планомерному строительству крепостей, прорубая к ним просеки и строя дороги. Ермолов обладал сложным и независимым характером и был остёр на язык. Его фраза, сказанная императору, облетела всю Россию. «Государь, произведите меня в немцы!» — такой был протест против засилья иностранцев в русской армии. А горцы запомнили его как жестокого завоевателя, который придерживался тактики «выжженной земли» для усмирения непокорных кавказцев. Но в 1827-м году наместник Ермолов был отправлен в отставку, и его заменил Иван Паскевич, под его командованием которого русские войска одержали решающие победы в Русско-Персидской войне. Была взята крепость Эривань, за что он получил титул графа Эриванского. В 1828-м году он подписал Туркманчайский договор, по которому России отошли Эриванское и Нахичеванское ханства. Уже в 1829-м году он взял Карс и Эрзурум и удостоился чина генерал-фельдмаршала. В Тифлисе открылись: публичная библиотека, гимназия, институт благородных девиц и стала выходить газета «Тифлисские новости».
А тем временем уже в 1831-м году мюриды имама Гази-Мухаммада захватили аулы Тарки и Кизляр, окружили Дербент, осадили крепости Бурную и Внезапную, и стали активно действовать под Владикавказом и крепостью Грозной.
На это русские отряды ответили достойно, и 17 октября 1832-го года отрядом барона Розена был разорён аул Гимры, во время штурма которого погиб имам Гази-Мухаммад. А его сподвижник, израненный мюрид Шамиль с проколотым лёгким выпрыгнул из башни и, сломав руку и рёбра, сумел спастись бегством. Следующим имамом стал Гамзат-бек, который, несмотря на военные успехи, не смог привлечь на свою сторону все народы Горного Дагестана от того, что слишком рьяно стал покорять горцев. Когда же имам разорил Хунзах и истребил семью аварских нуцалов[8], так сразу был убит, во время организованного заговора аварцев.
Третьим имамом в 1834-м году был избран Шамиль, военный лидер и реформатор, который в дагестанском ауле Ахульго сделал свою резиденцию, и твёрдой рукой объединил Дагестан, Чечню и другие территории, и создал Имамат[9]. В этом же году войска Шамиля разгромили отряд генерала Ланского, что укрепило его авторитет среди горцев. В ответ на это русские отряды вторглись в Аварию, но были отбиты мюридами. За следующие три года Шамиль сумел присоединить к Имамату андийские общества, Кумыкскую плоскость и окружил Аварское ханство. Но русский генерал Реут помешал этому, и мюриды отступили, но ненадолго. В том же году русский полковник Ивелич попытался взять Ашильту, но был убит при штурме, и бои за аул продолжались с переменным успехом. В конечном счёте, Шамиль там потерпел поражение и был вынужден пойти на заключение перемирия, но это была лишь уловка…
И вновь началась война… Мюридизм, вдохновляя горцев, набирал силу, и тогда генерал Граббе решил разорить гнездо Шамиля, аул Ахульго. И в 1839-м году его войска начали операцию по захвату этого аула, расположенного на труднодоступном горном плато. Горцы превратили аул Ахульго в неприступную крепость и оборонялись отчаянно, но русские войска в результате удачного штурма овладели большей частью аула, а вскоре в его подземных укрытиях были подавлены последние очаги сопротивления. Однако имаму Шамилю с семьёй удалось скрыться в Чечне, на время затихнуть и заняться распространением мюридизма. Взятие резиденции имама в Ахульго укрепило позиции российских войск на Северном Кавказе, но случилось непредвиденное. В следующем году неожиданно восстала Чечня, и направленный на подавления восстания отряд генерала Галафеева на реке Валерик был разбит. Это поражение лишний раз доказало, что имам Шамиль стал располагать не какими-то разрозненными отрядами горцев, а организованной армией. Имам Шамиль ликовал и, недолго думая, решил поселиться в ауле Дарго, сделав там свою новую столицу, а туда уже толпами стали стекаться новоиспечённые мюриды, требующие оружия и кровавой мести.