Александр Муро – Право на тишину. Вторая книга (страница 4)
— А третий вариант?
Она закрыла планшет.
— Он использует нас.
Белозёров усмехнулся.
— Один сочинский сотрудник?
— Нет, — сказала Ветрова. — Один человек, который пока еще делает вид, что не хочет власти.
За стеной бесшумно работала вентиляция.
В комнате без окон ночь не заканчивалась.
Она просто переходила в следующее совещание.
Глава 1
Самолет на Москву вылетал в шесть сорок.
Волков не любил утренние рейсы.
Не из-за раннего подъема. Сон давно перестал быть обязательным: три часа, сутки без сна, пятнадцать минут в машине — и снова годен к работе. Не всегда отдохнувший, но годен.
Утренние рейсы он не любил из-за людей.
В аэропорту рано утром человек меньше всего похож на себя. Женщины в дорогих пальто стояли у регистрации с пустыми глазами. Командировочные молча пили кофе. Дети спали на чемоданах. Таксисты ругались у выхода. Объявления из динамиков делали зал еще тише.
Тихонов сидел напротив Волкова и смотрел на пластиковый сэндвич так, будто тот был вещественным доказательством.
— Ты когда-нибудь видел еду, которая выглядит виноватой?
— Сейчас вижу.
— Она лежит и как будто сама понимает: ее нельзя есть.
— Не ешь.
— Нельзя. Я заплатил.
Волков посмотрел на табло.
Рейс не задерживали.
После рынка тканей прошло меньше суток. Грачёва забрали. Карпов оформил все так, чтобы потом можно было сказать: процедура соблюдена. Рябой выложил нарезку эфира еще ночью. К утру ролик разлетелся по каналам, пабликам и новостным сайтам, которые обычно не писали ничего без звонка, но сейчас писали, потому что звонки еще не договорились между собой.
Марина прислала Волкову одно сообщение:
«Мы публикуем не всё».
Он ответил:
«Правильно».
Она не ответила.
Это тоже было правильно.
Тихонов развернул сэндвич, понюхал и положил обратно.
— Нас вызвали свидетелями. Это хорошо или плохо?
— Это временно.
— Я заметил: у нас все хорошее временно, а плохое — системно.
— Москва хочет понять, кто теперь виноват.
— Могу подсказать. Грачёв. Ранен, задержан, орал в прямом эфире, пистолет держал. Народ любит простые формы.
— Грачёв слишком мал.
— Для них или для нас?
— Для дела.
Тихонов откинулся на спинку кресла.
— А мы, значит, большие?
Волков не ответил. Он смотрел на женщину у стойки напротив: темное пальто, серый шарф, маленький чемодан, телефон в левой руке. Она не смотрела в их сторону. Слишком не смотрела. На экране телефона — черный экран, в котором отражался зал.
— Егор.
— Что?
— Женщина у стойки. Пальто. Серый шарф.
Тихонов не повернул головы. Только поднял сэндвич и посмотрел через упаковку в отражение стекла.
— Наша?
— Нет.
— Их?
— Возможно.
— Какая именно категория “их”? У нас широкий ассортимент.
— Наблюдение. Демонстративное.
— То есть нам показывают, что за нами смотрят.
— Да.
— Обожаю Москву. Она даже еще не началась, а уже пришла заранее.
Женщина убрала телефон и пошла к выходу на посадку. Проходя мимо, она не посмотрела на них ни разу.
Но в этом и был взгляд.
В самолете Волков сел у окна, Тихонов — у прохода. Между ними оставалось пустое место до момента, пока в салон не вошел мужчина в синем свитере с маленьким кожаным портфелем.
Он остановился у их ряда.
— Мое место.
Тихонов посмотрел на билет.
— Конечно. Среднее. Самое удобное место для человека, которому надо подслушивать.
Мужчина улыбнулся.
— Я боюсь летать.