Александр Муро – Право на тишину. Вторая книга (страница 22)

Москва к вечеру стала плотнее. Дождь усилился, фары растекались по стеклу. Люди на переходах шли быстро, опустив головы, будто город гнал их не погодой, а обязанностью. На экранах обещали безопасность. Всё выглядело как угроза в красивой упаковке.

— Перед встречей подпишете документ, — сказал Руднев.

— Вот. Началось родное, — оживился Тихонов. — Признание, завещание или расписка, что мы сами попросили?

— Обязательство о неразглашении.

— А если не подпишем?

— Вас не допустят к материалам.

Волков смотрел в окно.

— Материалы покажут после согласия на должность?

— Частично до. Полностью после утверждения.

— “Полностью” в Москве значит “следующий уровень частично”.

— Вы быстро учите диалект.

Машина приехала не в здание на минус втором этаже.

Это был старый особняк недалеко от центра. Светлый фасад, колонны, тяжелая дверь, табличка какого-то экспертного центра. Ни автоматчиков, ни шлагбаума. Только мужчина с зонтом, слишком неподвижный для курьера.

Волков понял: место выбирали не для секретности.

Для символа.

Не подвал. Не кабинет. Не допросная.

Особняк.

Здесь власть хотела выглядеть наследственной, спокойной, давно оформленной.

Внутри пахло деревом, кожей и дорогим табаком. Женщина на ресепшене увидела Руднева и молча нажала кнопку.

Их провели в зал с длинным столом.

За столом сидели трое.

Ветрова — слева.

Меркулов — справа.

В центре — Константин Андреевич Белозёров.

Он был старше Меркулова, тяжелее, неподвижнее. В нем не было ни мертвой интеллигентности Меркулова, ни холодной аналитичности Ветровой. Белозёров выглядел человеком, который редко делает ходы сам, потому что привык передвигать тех, кто ходит.

Он посмотрел на Волкова.

— Артём Сергеевич.

— Константин Андреевич.

Белозёров чуть улыбнулся.

— Уже знаете?

— Вы сидите по центру.

— Иногда центр — просто место за столом.

— Не в таких комнатах.

Тихонов тихо сказал:

— Хорошо начали. Я почти расслабился.

— Егор Андреевич, садитесь, — сказал Белозёров. — Сегодня вы не главный участник разговора, но важный свидетель.

— В моей жизни это обычно заканчивается плохо.

Перед Волковым лежала папка. Перед Тихоновым — ничего.

Тихонов заметил это и сразу стал злее.

Белозёров открыл разговор без вступлений.

— Сочи создал проблему. Грачёв стал проблемой. Публичность стала проблемой. Мальчик стал проблемой. Вы, Артём Сергеевич, можете стать либо частью решения, либо следующей проблемой.

— Я уже проблема.

— Пока управляемая.

— Ошибка.

Ветрова посмотрела внимательнее.

Белозёров не обиделся.

— Поэтому мы и говорим.

Меркулов молчал. Наблюдал. Не потому, что был слабее Белозёрова. А потому, что хотел увидеть, как Волков поведет себя перед человеком, который не станет уговаривать.

Белозёров положил ладонь на папку.

— Вам предлагается временная должность специального координатора по стабилизации ситуации в Сочи после задержания Грачёва. Формально — материалы, проверки, взаимодействие с местными структурами и федеральным контуром. Неформально — находите то, что еще можно найти, и не даете этому взорваться раньше времени.

— А если оно должно взорваться?

— Ничто не должно взрываться без расчета.

— Вот она, философия пожарной безопасности, — пробормотал Тихонов.

Белозёров продолжил:

— Вы получите доступ к материалам по Аронову, Кравцовой, южным объектам, части архивных линий и поисковым группам по Назаровой и мальчику.

— У мальчика есть имя, — сказал Волков.

— У всех есть имя. В документах это не всегда помогает.

— Помогает помнить, что это человек.

— Вот это и будет вашей слабостью.

Волков открыл папку.

Проект назначения. Обязательство о неразглашении. Перечень полномочий. Перечень ограничений.

Он читал не торопясь.

Москва умела ждать, когда хотела казаться сильной.

— Здесь нет главного, — сказал он наконец.

— Чего?