Александр Морозов – Один день в сентябре (страница 2)

Ну наконец-то экран засиял знакомым рабочим столом с миллионом ярлыков, разобраться в которых под силу только мне одному. Можно сказать, что вот теперь то рабочий день начался по-настоящему. И вот теперь-то меня окончательно накрыла бесконечная апатия. Теперь уже и выполнение самого минимума не выглядит хорошей идеей. Чувствую, что выражение моего лица стало еще тупее, тупее на столько, на сколько позволяют три высших образования. Вот с этим тупым выражением на лице меня и застал директор, который почти каждое утро заходит ко мне, чтобы поздороваться.

— Доброе утро, — говорит он, подходя ко мне и протягивая руку, — как всегда бодро выглядите. И как вам это удается? Я вот еле встаю…

Меня всегда интересовало почему он говорит мне, что я выгляжу бодро. С его слов я почти каждое утро выгляжу бодро или хотя бы просто хорошо. Неужели тупорыло сидеть за столом у меня получается бодро? При этом еще и хорошо выглядеть? Что мне не дает выглядеть тупо, если я делаю тупое выражение лица? Не иначе как мои три высших образования? Хотя, возможно, и генетика. Я неоднократно замечал, что некоторые люди выглядят тупо даже когда на полном серьезе рассуждают об очень умных вещах, имея при этом ученые степени. Да, тогда скорее все-таки генетика. Хотя, конечно, может он просто мне врет?

— Доброе утро, Анатолий Алексеевич, — отвечаю я ему, пожимая протянутую мне руку, — работа для меня всегда праздник…

Дебильная шутка с переиначиванием фразы из советского фильма находит у директора отклик. Он хихикает, что-то весело говорит в ответ, я не понял что, и выходит из моего кабинета.

Надо сказать, что когда-то я пришел на эту работу с расчетом через год, после окончания учебы, уйти на другую. Мне тут было просто удобнее добираться до университета, когда я получал свое последнее высшее образование. Но как известно нет ничего более постоянного, чем временное. Я тут работаю уже шесть лет. Впрочем, так получилось не только из-за моей лени, но и из-за директора. Да-да, из-за директора, моего непосредственного руководителя. Он очень хороший человек, а самое главное первый начальник в моей жизни, который практически идеально мне подходит. Так как он еще ленивее меня и иногда кажется, что тоже ненавидит эту работу. Жаль только он тут ничего не решает. Все здесь зависит от нашего коммерческого директора, точнее директрисы, но о ней позже.

Дверь снова открывается и почти бегом внутрь заходит сухая женщина лет пятидесяти пяти. Это Ирина Петровна, диспетчер цеха, распределяет задания, согласно ежедневному плану. И хотя ее никто не наделял полномочиями начальника, с рядовыми сотрудниками ведет она себя исключительно как начальник. А в присутствии настоящих начальников показушно радеет за производственные показатели, дисциплину, расход материалов и вообще за все, о чем можно радеть на нашем производстве.

— Тук, тук, тук, — произносит она на бегу, имитируя стук в дверь. — Доброе утро. Хочу вам сообщить, что, по-моему, Бабуинов сегодня пришел на работу с бодуна.

Она остановилась в метре от меня и уставилась прямо в мою тупую рожу. Как же она меня бесит в такие минуты. Этот ее показной активизм постоянно заставляет меня принимать какие-то решения, а это сильно расходится с моим планом на сегодня. И ведь не ответить ей нельзя, стоит ведь овца и смотрит. Несколько секунд я молча сижу, напрасно надеясь на то, что она уйдет.

— Какой еще Бабуинов? — с трудом выблевал из себя я, окончательно поняв тщетность ожидания.

— Новый монтажник, которого мы взяли две недели назад, — прощебетала она. — Представляете, работает две недели и уже приходит на работу в таком состоянии. А это многое говорит о человеке. Вот также с пренебрежением он и будет относиться к работе, если уже сейчас он в таком состоянии приходит. Вы согласны?

Она снова уставилась на меня, ожидая ответа. Боже, как же она меня бесит. Почему она так на меня смотрит? Почему ей больше всех надо? Сдался ей этот Бабуинов?

— А вы как узнали, что он с бодуна? — спрашиваю я, немного подождав.

— Так от него пахнет за километр. Он как только в цех вошел, я сразу почувствовала перегар. Ну, думаю, взяли работничка…

Она снова заткнулась и уставилась на меня. Чего она от меня хочет? Что я ей сделал? Только пришел, еще и компьютер толком не включил.

— Ирина Петровна, а почему вы пришли с этим вопросом? — нашелся вдруг я. — Почему не Наталья Геннадьевна? Вообще то она его непосредственный руководитель.

— Ну вы же знаете Наталью, она человек занятой, — сгримасничала она. — Пока все участки пройдет, всех проверит…

— Зато у вас я смотрю с занятостью полный порядок, — перебил ее я. — Идите к себе и займетесь своими непосредственными обязанностями. Я поговорю с Натальей Геннадьевной насчет Бабуинова. Тем более, что у нас через пятнадцать минут будет совещание. Все. Идете.

Изобразив легкую обиду, она развернулась и без слов вышла из моего кабинета. Наконец-то можно выдохнуть. Снова один в приятной тишине. Посижу минут пятнадцать до ежедневной планерки с начальниками двух наших цехов, которые будут заходить ко мне с интервалом в полчаса. Первой как раз и будет Наталья Геннадьевна в ведении которой и находится монтажный участок со злополучным Бабуиновым.

Как вы уже догадались пятнадцать минут пролетели со скоростью пятнадцати секунд. Я даже не успел прочитать все заинтересовавшие меня новости в поисковике, как ко мне вальяжно вошла Наталья Геннадьевна.

Наталья Геннадьевна не очень красивая женщина лет пятидесяти. Но несмотря на то, что она, во-первых, не очень красивая, а во-вторых, уже свое пожила, она мне чем-то нравится. Возможно, если бы мы где-нибудь вместе напились, я бы ее даже трахнул. Протрезвев, конечно бы пожалел, но тем не менее.

Она всегда входит без стука, проходит деловитой походкой, слегка виляя бедром и садится всегда на один конкретный стул напротив меня. У меня стол буквой «Т» и стульев вокруг длинной палки этой «Т» предостаточно, но она всегда садится на один и тот же.

— Доброе утро, — говорит она мне, слегка закатив глаза. — Как у вас дела?

Она всегда зачем-то спрашивает, как у меня дела. Возможно, из вежливости, а возможно действительно интересно. Во всяком случае, смотрит на меня всегда внимательно, в ожидании моего ответа.

— Да как обычно, плохо, — отвечаю я и растягиваю свой рот в кривой улыбке. — Спалось сегодня хорошо, но еще лучше бы мне спалось, если бы не надо было вставать и идти сюда.

Она кокетливо и как-то моложаво хихикнула, открыла свой блокнот, что-то записала туда. Потом глубоко выдохнула и в ожидании уставилась на меня.

— Так, — тяжело начал я, — начнем, пожалуй, потихоньку. Все сегодня на месте?

— Да, все. Никто, слава богу, не болеет. Никто не опоздал. Все сидят работают.

— А Бабуинов, монтажник новенький, на месте? — с хитрецой интересуюсь я.

— Да вроде да, — с подозрением отвечает она, — сидел на своем месте.

— Не болеет? — продолжаю интересоваться здоровьем трудящихся я.

— Да вроде нет, — с еще большим подозрением отвечает она. — А чего это вы интересуетесь?

— Как это чего? — продолжаю я. — В конце концов я, как руководитель, должен интересоваться коллективом. Кстати, и вам советую. Как он вам как работник? Толковый? Все у него там получается?

— Да вроде да, жалоб на него не было, паяет он не плохо, — тараторит она, окончательно почуяв неладное.

С ее большим жизненным опытом почуять неладное раз плюнуть. Сколько этого самого неладного происходило в ее жизни, и раз уж она дожила до своих примерно пятидесяти, значит научилось чуять и избегать неладного очень хорошо.

— Правда он не всегда внимательный, — начала выруливать она, — бывает плохо прочитает чертеж или пропустит какой-нибудь компонент. Это у него есть. Но посмотрим, как будет дальше, он же еще на испытательном сроке, если не исправится, то будем с ним расставаться.

Как быстро, прямо буквально на глазах, толковый работник, хорошо паяющий, без жалоб и замечаний, превратился в кандидата на увольнение. Прямо трагедия члена партии времен Сталина, в современной версии и маленьком масштабе. А ведь это она еще явно не в курсе, что он пришел сегодня с бодуна.

— То есть, мы его будем увольнять? — с прищуром интересуюсь я. — Раз уж он такой невнимательный?

— Ну почему сразу увольнять? Посмотрим, конечно, может и придется. У него еще больше двух месяцев испытательный срок…

Вообще ловить ее на противоречиях одно из немногих моих увлечений на работе. Так ловко как она никто не петляет. Она как мыло, как покойный Жириновский, ее не схватишь, за язык не поймаешь.

— Ну, а чего ждать два месяца, — продолжаю я, — вы же говорите невнимательный, пропускает компоненты… Кстати, кто заметил, что он пропускает компоненты? ОТК?

— Пока не ОТК, слава богу, — снова начинает петлять она, — Белов заметил. Сразу же объяснил ему, что надо быть внимательнее…

— То есть пока не будем увольнять его? — перебиваю ее я.

— Мне кажется рановато, — отвечает она и тут же снова начинает свои пространные объяснения. — Надо дать человеку шанс. Паять то умеет и со скоростью у него все хорошо, работает быстро. Один раз только вот пропустил компонент, но Белов ему все объяснил. Посмотрим конечно, но если вы считаете, что надо его увольнять, то…