Александр Мишарин – Карьера (страница 73)
Логинов дернул кадыком.
Попытался налить себе воды, у него это не получилось. Он покраснел…
Нахабин попытался помочь ему, но тот почти оттолкнул Олега.
— Отойди от меня!
Крик Логинова был жесток.
— И вся… Все?! Всю эту… утварь? Там! Уже!
— Почти… Жигача пристрелили, — он кивнул на папку ТАССа. — Последнее. Самое ценное…
Логинов медленно поднял упавший стул. Долго вытирал сиденье ладонью. Наконец сел. Закрыл лицо руками.
— И… Еще старуха! — Приглушенно, словно ему что-то мешало, сказал: — В тридцатые годы… Я знал двух… «Прекраснейших, лучших женщин! Не от мира сего!» Тебя еще и на свете… Не было!
Олег молчал.
— И обе они… Были для меня олицетворением. — Он замолчал. — Той жизни… Той… культуры, что ли… Света — того! Который мы должны были создать!
Он снова поник и постарел.
— И на тебя, Олег! — тихо сказал он. — Их свет каким-то краем, да падал. Всю жизнь! Что я тебя помню…
Он отвернулся.
— Неужели? Одна из них…
Олег Павлович резко поднялся.
— Нет! Нет! Она… Вообще не в курсе! Она — несчастная женщина. Это все где-то за ее спиной! — Нахабин кричал, размахивал руками.
— За ее… Спиной? — оборвал его крик Иван Дмитриевич. — За ее спиной!.. Мафия! Ювелир! Жигач! Дочка ее, авантюристка… Все — за ее спиной?!
Он вздохнул.
— Даже ты…
Нахабин отвернулся. Решался: «Сказать? Или все-таки… нет?!»
— Галя на четвертом месяце… — неожиданно сказал Нахабин. — Беременна.
Логинов не шелохнулся.
— Вот почему мы тогда… Так спешили представиться деду! — пояснил Олег Павлович.
— Еще один подарок! Старику, — без выражения отметил Логинов. И добавил: — И отцу с матерью… Тоже!
— Мать… знает.
— Если бы над тобой был суд…
Иван Дмитриевич почти попросил:
— Надеюсь…
Нахабин положил голову на руки и сидел так долго, не шелохнувшись. Без единой мысли в голове.
— Вы же — царь! Иван Дмитриевич… — против воли произнесли его губы.
— Нет! Не царь! — поднял на него взгляд Логинов. — Если бы был царем… Отрубил бы тебе голову! И никто бы не удивился! Не шелохнулся! Все в порядке вещей было бы…
Он с трудом договорил фразу.
— Нет! Ты не знаешь, что такое царь… — еще тише добавил он.
— Конечно. Он — «помазанник божий»? — попытался шутить Олег.
— Вот именно, — скривил губы Логинов. — У него хоть было перед кем грехи отмаливать?! Кому поклоны за неправедность отбивать?! А мне?.. «Самому» — Генеральному? — Не дождешься!
Его лицо стало жестким, каким-то татарским…
— Выходит… Так? — попытался поддержать Нахабин.
— Так? Да не так! — огрызнулся Логинов. — А ты ведь не веришь? Что тебе конец?! — неожиданно прямо в глаза выпалил Иван Дмитриевич. — Молод? Да? «Жизнь играет»? Или… На какие-нибудь связи? Рассчитываешь…
Он перекинулся через стол и крикнул: — Нет! Нет! Уже твоих связей! Порвали их Корсаков с Манаковым… В клочки!
— И вы? Тоже? — тихо, догадываясь, еле-еле усмехаясь, сказал Олег Павлович. — Логинов не ответил.
— Ах, Иван Дмитриевич! Я же… «свой»! Ваш! Сын, племянник… Ближе! Выкормыш ваш! Продолжение ваше… И плохого, и великого. Всего-всего… Уж кто-кто как не я вас знаю! И вы — меня! Ежели — по совести? В последнем, может, разговоре? Иван Дмитриевич! Я ведь отца не знал… Вы мне его заменили! Я, может… Именно этого слова «сынок» всю жизнь от вас ждал! Хоть и не принято здесь! Не положено! Не те отношения! Но ведь — по душе-то? Это — так?! Себе-то вы не сможете…
Олег замолчал, потому что с какого-то момента почувствовал, что Логинов уже не слышит его слов.
Не доходят они до него.
— Болтовня! Все болтовня! — спокойно сказал Иван Дмитриевич и встал. — Смогу!
На вопросительный, испуганный, какой-то собачий взгляд Нахабина объяснил почти спокойно:
— Смог… Уже! Неужели думаешь, что без моего согласия Манаков с племянником на тебя всех собак спустил? Месяцами… По твоему следу могли идти?
— Месяцами?! — машинально, оторопело переспросил Нахабин.
— А как… Ты думал? Разве за два-три дня… Такое вскрыть? Да еще так, во всех подробностях! Прямо хоть к прокурору подшитое дело неси!
— «Без вас…» — повторял и повторял Олег Павлович… — «Без Вашего…» Ничего бы не было?! Хоть они тут бы на стену бросались…
— Вот именно… На стену!
Логинов встал у угла нахабинского стола. Засунул руки в карманы. Раскачивался на каблуках, готовясь к последней части разговора. И тогда Олег Павлович Нахабин не сдержался.
— Значит, все-таки старик Корсаков?! — затравленно глядя на вчерашнего покровителя, благодетеля, зло спросил Нахабин.
— «Старик»?
Логинов теперь даже не смотрел в его сторону.
Только все более явственная бледность покрывала его лоб, щеки, узкие губы…
Даже его очки казались Нахабину теперь какими-то матово-мертвыми…
— А ты знаешь… Сколько мне лет? — неожиданно, после молчания, спросил Логинов. Он внимательно разглядывал носки своих черных, блестящих башмаков.
И сам же ответил: — На следующий год — семьдесят три! У меня уж мало времени! И на свои-то… Заботы осталось!
Добавил почти шутливо: — Как говорится — «с гулькин нос»! Так же стремительно, неожиданно, как появился, он вышел из кабинета.
Перед глазами Ивана Дмитриевича мелькнула какая-то знакомая фигура в нахабинском предбаннике, распахнувшая перед ним дверь…
Потом долгий, неправдоподобно-долгий, как ему показалось, коридор…
Неожиданно он остановился, увидел, что такой знакомый коридор, оказывается, на повороте упирается в уступчик, кончающийся окном.
Там стояли два простых, аккуратно поставленных (как в казарме, почему-то мелькнуло у него)… Два простых, крепких стула.
Иван Дмитриевич, зачем-то оглянувшись, подошел и выглянул в высокое окно, за которым были видны только верхушки деревьев старого бульвара.