Александр Мирошниченко – Время есть. Книга вторая (страница 3)

— Он, что, хочет утонуть? — с тревогой спросила Света.

— Нет, он хочет, чтобы его пожалели, — спокойно ответил Никита.

— Вот дурак, — решила Света.

Какое-то время друзья смотрели, как парень, быстро проплыл метров пятьдесят и начал бороться со штормом, пытаясь вернуться. Но сильный отлив после каждой волны относил его дальше в море. Девушка бегала по берегу и что-то кричала.

— Может его уже нужно спасать? — встревожилась Света, наблюдая за борьбой незнакомца со стихией.

— Пока нет. Силы ещё есть. Хорошо гребёт. — однозначно определил Никита, а когда пловец достиг берега и «обессиленно» упал на песок, его девушка опустилась рядом и крепко обняла, прокомментировал, — Видишь не дурак. Своего-то добился.

После паузы, в которую друзья наблюдали за событиями на берегу Света, спросила:

— Почему парни такие трусы? — и, несмотря на Никиту, уточнила свой вопрос, — Я же знаю, что ты ещё с практики в колхозе на картошке хотел меня поцеловать. А всё не решался.

— Нет.

— А то я не видела.

— Значит не видела, если считаешь, что с практики. Я ещё с третьего класса хотел поцеловать. С новогоднего утренника. Ты играла роль снежинки и у тебя одной волосы были в блёстках.

Света засмеялась.

— Тем более. Парни, что так боятся отказа?

— Не только. Можно и по физиономии получить.

— Драться они, боксом заниматься не бояться, а лёгкой пощёчины, прям, так и испугались?

— Ну, здесь дело не в физическом воздействии, а скорее в крушении мечты. Я вот хочу тебя поцеловать и у меня есть надежда, что это случится. И пока я не получу отказ, могу надеяться. А неудачная попытка — это крах надежд. И значит я уже никогда тебя не поцелую. Вот чего парни боятся.

— Но теперь ты уже ничего не боишься?

— Теперь нет.

Очередная большая волна накрыла с головой Свету и Никиту, но кто обращает внимание на такие мелочи, когда губы сливаются в поцелуе.

Глава 3

— Так, граждане провожающие, отходим в сторону, даём пройти пассажирам, — громко кричал вспотевший старшина в расстёгнутой гимнастёрке, — Мамаши, папаши, сестрёнки и просто кореша призывников, на перрон не допускаются. Слюни-нюни оставили при себе. Пропускаю только тех, у кого билет или повестка. Предъявляем дку́мент — проходим. Нет доку́мета — отходим.

— Господи, я же носки, ещё пару, не положила в чемодан, — вспомнила Олеся Фёдоровна и бросилась на перрон, но дорогу преградил сержант.

Он выслушал просьбу женщины очень громко ответил:

— Всё, мать, казённое твоему сыну дадут. Портянки он ближайшие два года носить будет. Лучше бы самогоночки на дорожку припасла. Я бы и передал.

Старшина засмеялся неприятно гогоча. А Олеся Фёдоровна вернулась к Светлане и, не стесняясь слёз, причитала:

— Вот ещё одни тёпленькие. Что же я за дура, забыла положить.

Светлана подозвала соседку Никиты семиклассницу Ирину, которая увязалась на вокзал провожать. Та возле киоска “Союзпечать” рассматривала цветные обложки журналов моды.

— Ирка, почему комсомольский значок не носишь? — строго спросила Света.

— Как не ношу? Вот, — выставила левое плечо вперёд девочка.

— Дай сюда, — потянулась снять Светлана, но Ира прижала его ладошкой. — Нельзя.

— Я верну через десять минут, — сказала Света и строго спросила: — Или ты не хочешь Никите помочь?

Девочка осторожно убрала руку и значок моментально оказался на белой блузке, обтягивающей грудь Светланы.

— И резинку для волос.

Ира нехотя распустила жиденький хвост.

У выхода на перрон всё тот же старшина преградил дорогу.

— Куда мы такие красивые идём? Может лучше со мной пообщаемся, так сказать тет-на-тет.

— Меня зовут Андреева Светлана Константиновна, я член горкома комсомола. Мы отправляем своих товарищей в армию, и я бы хотела поговорить со старшим поезда, — громко и властно проговорила Светлана.

Старшина ещё раз посмотрел на высокую грудь девушки и, к удивлению своему, увидел там комсомольский значок.

— Не положено штатских пускать, — теперь подчёркнуто официально объявил военный.

— А пить во время несения службы положено? — Светлана сморщила нос и помахала ладошкой у себя перед лицом отгоняя стойкий перегар, — Мне связаться с замполитом вашей части? И почему комсомольский значок не носим?

— Да, иди уже, — процедил сквозь зубы старшина и отошёл на шаг, пропуская девушку.

— Не поняла…, — не отводя строгий взгляд, начала комсомольский активист.

— Иди-те, говорю, — поспешил исправиться мужчина.

Светлана, оставаясь в образе молодёжного функционера городского масштаба, шла вдоль состава и много мальчишеских глаз провожали её с восхищением и сожалением, что ближайшие года два они такое вряд ли увидят. Капитан, похоже он был старшим, оказался возле третьего от вокзала вагона.

— Добрый день, — Светлана протянула руку для приветствия и когда офицер ответил рукопожатием, продолжила, — Член горкома комсомола Андреева…

— А как имя-отчество? — перебил мужчина.

— Товарищ Андреева будет достаточно. Мы сегодня провожаем нашего активиста и спортсмена Никиту Соколова, и я хотела бы от имени горкома напутствовать его.

— Ну коль от имени горкома, — сказал офицер и громко крикнул солдату, курящему невдалеке, — Петров, кликни призывника Соколова. Он, по-моему, в вашем вагоне.

И буквально через несколько секунд к Светлане нёсся Никита. Он мигом подхватил подругу и закружи в своих объятиях.

— Светка, как ты сумела? Я только сидел и думал, вот бы хоть одним глазком на тебя взглянуть и тут ты!

— Призывник Соколов! — грозно прекратил это кружение капитан, — Это не Светка, а товарищ Андреева. Член горкома комсомола, — и потом обратился к девушке, — Правильно я говорю?

Света кивнула.

— У неё к вам поручение. От горкома. Вот. Ну, давайте, товарищ Андрееву, напутствуйте. Но не долго.

Капитан козырнул и пошёл к вагону.

— Ты как? Как тебе удалось?

— Олеся Фёдоровна просила носочки тёплые передать… Ой… я их забыла. Я хотела сказать — буду ждать. Два года — это недолго. Я перейду на третий курс, а ты поступишь. И я тебе помогу учиться.

Света тараторила, боясь, что как только она замолчит, начнётся расставание. И это страшило. Никита опять обнял. Он молчал, вдыхая запах выжженных солнцем волос Светланы. Нужно было надышаться и сохранить в памяти этот аромат южного лета, моря, любимой девушки, заканчивающейся беззаботной юности, и тревоги ожидания взрослой жизни.

Через пару минут вышла толстая проводница и грозно крикнула:

— Эй, вы, отправляемся. Хватит целоваться. Нацелуетесь ещё. После разлуки поцелуи слаще, уж, поверьте мне.

Подошёл капитан.

— Соколов, давай в вагон, — обратился он к Никите и когда тот побежал сказал уже Светлане, — Я тоже уезжаю. Для меня напутствия не найдётся?

Светлана, провожая взглядом Никиту, ответила:

— Кончились напутствия. Совсем.

— Жаль, — сказал офицер и пошёл к вагону, который уже начал движение.

Света какое-то время шла по перрону, но локомотив, похоже попробовав свою силу, стал ускоряться. Девушка остановилась и только в этот момент поняла, что по её щекам текут слёзы.