Александр Мирошниченко – Время есть. Книга вторая (страница 4)

Глава 4

В вагоне, которым отправляли призывников, началась суматоха, как только поезд тронулся. Все стремились занять места на нижних полках. Никита сразу понял, что именно оттуда новобранцев попросят сопровождающие их старослужащие и офицеры, поэтому спокойно разместился на верхней боковой полке в середине вагона. Отвернувшись, он смотрел на проносившийся за окном пейзаж. Они уже ехали через окраины и сердце сжалось от тоски. Показалось, что поезд со всеми его обитателями покидает не родной город, а какой-то временной пласт. И там в будущем всё будет по-другому. А ещё не оставляло ощущение, что всё это уже было. Когда-то в предыдущей жизни. Но память сохранила.

— Водка есть, — толкнул кто-то Никиту в спину.

— Неа, — ответил он не оборачиваясь.

— А если найду? — настаивал незнакомый голос.

— И мне нальёшь.

— Петров, отстань от бойца, — громко сказал капитан, — И чтобы здесь не пили!

— Совсем?! — искренне удивился Петров.

— Без меня! — пояснил старший по поезду, — Я пока отойду по делам. Но я всё вижу даже, когда меня нет. Сечёшь?

— Так точно, товарищ майор, — повысил в звании командира Петров, на что капитан только хмыкнул.

Под равномерный стук колёс и гул голосов в вагоне Никита быстро заснул, поэтому не знал сколько прошло времени, когда его опять кто-то толкнул в бок.

— Вставай салага, — гаркнул на ухо изрядно надоевший старшина, — дедушки добрые они угощают.

Напротив его полки разместилось с десяток человек в основном новобранцы. Все выкладывали на небольшой столик и лежащий на коленях чемодан, съестное.

Никита тоже достал из рюкзака всё, что ему в дорогу справила матушка и присел на боковую полку, где уже сидели двое попутчиков.

— Давай, давай закуску, — увидев это сказал, руливший застольем, — Но на выпивку не надейся, раз сам не взял.

— Не положено никого стопкой обходить, — перебил его подошедший капитан, — Делим имеющееся на всех. Мы же не пьянки ради, а здоровья и коллектива сплочения для

Ему уступили место возле прохода и сразу протянули стакан с мутноватой жидкостью.

— Что это за муть? — поинтересовался офицер.

— Мамка с буряка гнала, — ответил один из призывников с южнорусским мягким гортанным “г”.

— Ну, так пей. А мне Петров плесни казёнки из моих запасов.

Стаканов было только четыре и пили по очереди. Когда предложили Никите он отказался. Капитан посмотрел подозрительно.

— Человек непьющий либо подлец, либо больной. Чем болеем солдатик?

— Он антибиотики по ходу пьёт, — засмеялся старшина, — Намотал на конец перед службой? Бывает.

Все заинтересованно посмотрели на Никиту, ожидая ответа.

— Антибиотики, да. Травма. На первенстве города получил, — соврал Никита, придумывая на ходу.

В этот момент всех отвлёк подошедший младший лейтенант.

— Товарищ капитан, там в седьмом проблемы. Мы новобранца Хорько в купе определили, а он лыка не вяжет. Не знаю, где нализался. А там человек с серьёзными корочками. Бойца забрал, сейчас в туалете оставил, чтобы в тамбуре не нарыгал.

— Значится так, Горкин, — быстро найдя глазами Никиту, сказал начальник офицеру, — забирай этого трезвенника в купе, а твоего невменяшку, Женя, на его место положим. Под присмотром будет.

Пока шли к седьмому вагону молодой офицер инструктировал новобранца:

— Этот мужик с очень серьёзными корочками конторы, что на Лубянке. Посему языком понапрасну не болтаем. Ещё баба с ним сильно моложе. Явно не жена. Это я к тому, чтобы не заглядывался. Такие люди гляделки быстро вынут, протрут и на место поставят, только наоборот.

Перед нужным купе младший лейтенант поправил пиджак и галстук, тихо откашлялся в кулак и постучал.

— Товарищ полковник, — очень осторожно, будто боясь потревожить, почти шёпотом сказал Горкин.

Дверь отворилась не сразу и из купе вышел небольшого роста мужчина в синем шерстяном спортивном костюме с надписью «СССР» на груди. Он внимательно осмотрел потревоживших его.

— Вот, замена, как просили, — смешался под колючим взглядом младший лейтенант и кивнул в сторону Никиты, — Трезвый и смирный.

— Хорошо. Звать как, — спросил полковник и, получив ответ, предложил, — Ты, Соколов часок покури в тамбуре.

— Я не курю, — буркнул недовольно Никита.

Мужчина истолковал это по-своему и обернувшись в купе достал из сумки пачку сигарет «Marlboro», сунул их в карман рубашки. Когда дверь закрылась офицер быстро вытащил подарок, желая присвоить.

— Всё равно не куришь, — объяснил он удивлённый взгляд призывника.

— Слышь, мамлей, я человек гражданский и присягу ещё не принимал. Могу и в торец приложить. Возвращай половину на базу.

Собеседник оценил ситуацию и вернул пачку из, которой Никита достал большую часть и отдал Горкину. Потом они стояли в тамбуре, и офицер учил молодого бойца:

— Трудно будет служить, парень, коли борзоту свою не придержишь. Если бы я тебя не представил этому гэбэшнику, то твоё выступление могло очень закончиться. Но, с другой стороны, ты предложил поделить, а это справедливо. Именно за это мне приходилось в институте постоянно драться.

— Забери, — сказал Никита и протянул пачку собеседнику, — Я просто от наглости офигел. А так я не курю.

— Оставь себе. В армии сигареты — это своеобразная валюта. Пригодятся.

Младший лейтенант бросил на железный пол окурок и затушил его носком ботинка.

— Подумай, боец. Мы все борзыми приходим в армию. А она нас делает такими, чтобы могли воевать. А это значит уметь жизнь отдать по приказу. Ну, бывай.

Рукопожатие у щуплого Горкина оказалось крепким.

Ещё минут через двадцать явился новый сосед. Он молча кивнул и ушёл. Возле купе в явно предназначенном не для публичного места махровом халате, обтягивающем притягательные формы, стояла женщина лет тридцати пяти.

— Можете переодеться юноша пока здесь, — сказала она, разглядывая нового соседа, и добавила почти игриво: — Ирина.

Никита тоже представился, но больше ничего сказать не успел, поскольку из купе появился, как назвал его Горкин, «человек с очень серьёзными корочками».

— Семён Маркович, — сказал он, став между Никитой и своей спутницей и протянул руку, — Пройдёмте в купе, не будем мешать Ирочке любоваться видами южнорусской природы.

— Расскажите о себе, — когда сели попросил Семён Маркович.

— Если вкратце, то: родился, учился, пошёл в армию. Всё.

— Юноша, вы же не эпитафию на памятник себе заказываете при дефиците наличности. Посему давайте с подробностями и в деталях. Кто родители? Где и как учились? Почему поспешили исполнять свой почетный долг, а не поступать в институт? У вас же интеллект выше среднего на лбу написан. А комплекция говорит об успешном занятии спортом… Бокс, лёгкая атлетика?

— Самбо.

— С такими данными любой вуз вашего родного города свои двери распахнёт, да, ещё и уговаривать станет. А вы в армию. Похвально, конечно. Но почему?

— Отказался в СКА переходить. Они сами не готовят спортсменов, а живут тем, что всем в армию нужно. Вот и паразитируют на своём положении. Поэтому военком и не дал времени сдать экзамены в вуз.

В этот момент в купе зашла Ирина.

— А вы значит не можете поступиться принципами? — спросила она, скорее всего, слыша, весь разговор.

— Так, если поступаться, то это уже и не принципы получается, — ответил Никита.

— Ну про СКА вы не совсем правы. То же Динамо набирает призывников. Да, и детская школа там хорошая.

— Может у вас и так, а у нас, как я сказал.

Поезд начал торможение и за окном появилась очередная станция. Людей на перроне оказалось много, но по большей части это были коробейники, продавшие продукцию местной фабрики, которую им выдавали вместо зарплаты.

— Неужели государство не может напечатать денег, чтобы платить людям, а не заставлять унижаться, стараясь накормить детей? — тихо спросил Никита, глядя в окно.

— Если много печатать…, — начал отвечать Семён Маркович, но прервался и спросил: — Вы, молодой человек, знает, что такое инфляция?

— Конечно. Я же «Чёрный обелиск» Ремарка читал.