Александр Мирошниченко – Время есть. Книга вторая (страница 2)

Люба показала, что нужно убрать. Потом повернулась спиной и взялась за топчан, как за носилки. Никите пришлось нести поломанную конструкцию глядя в спину девушки. Вернее не в спину, а значительно ниже. Её попа практически незакрытая новомодными плавками с мудрёным названием «стринги» покачиваясь, цепляла доски сломанного топчана и это было так возбуждающе, что Никита поглядывал на свои шорты на предмет, не выдают ли они его состояние. Когда испорченная конструкция оказалась возле коморки, где в течение дня обитал ответственный за пляжное имущество, Люба повернулась, смерила взглядом помощника, остановившись на плавках парня и, улыбнувшись, кивнула:

— Пойдём в офис, тебе благодарность положена.

— Просто «спасибо» будет достаточно, — услышал Никита за спиной знакомый голос.

Света подошла ближе и взяла под руку. Никита почувствовал, как к его плечу прижалась грудь девушки и для него перестали существовать: Люба в своих взывающих одеждах, окружающие люди, море, небо, песок.

Люба правильно оценила ситуацию и, пожав плечами, сказала:

— Я так понимаю, ты, подруга, время не тратила, когда я вас здесь оставила. Зачёт. И не напрягайся, я только хотела предложить винишка стаканчик. Будете?

— Нет, — уверенно ответила Света, а Никита просто отрицательно помотал головой.

— Ну, как хотите, — закончила разговор Люба и без обычного покачивания бёдрами пошла к себе.

— Меня в армию забирают, — тихо сказал Никита, не поднимая глаз и только теперь осознал своё будущее на ближайшие два года.

Глава 2

Следующие дни прошли в суете и суматохе. Даже отец навестил Никиту.

— Мужчина должен служить, — пафосно заявил он, поздоровавшись, а потом неприятно оправдывался, мол, не может помочь материально, поскольку близнецы собираются в школу, а Тамара (его жена) не работает.

— Да, ладно, столько лет не помогал, чего уж начинать. Я, батя, совершеннолетний…, — начал говорить Никита, но, увидев удивлённый взгляд отца, покачал головой и пояснил, — Меня же в армию забирают, а это один из признаков совершеннолетия. Потому что перестают высчитывать алименты тоже можно догадаться. Но для этого их нужно платить. Но первому признаку ты мог бы догадаться.

Выслушав ответ, отец сжался ещё сильней, хотя и до этого изо всех сил пытался занимать, как можно меньше места в пространстве. И Никите стало жаль отца.

— Расслабься, — стараясь быть дружелюбным, сказал он, — Спасибо, что навестил.

Когда отец ушёл, Никита долго смотрел на дверь и не понимал, как могло получиться, что нормальный мужик, вдруг семь лет назад оставил свою семью и превратился в такого… у Никиты даже не было слова назвать запуганного, постоянно ощущающего себя виноватым, мужичонка.

«Правильно, — наконец удалось сформулировать, — мужичонка».

Уходя семь лет назад, отец смущённо и растерянно лепетал, мол, любовь. Ничего не может поделать.

«И, что же это за любовь, превращающая нормального человека в “мужичонка”?, — который раз задался вопросом Никита, но уже обладая собственным эмоциональным опытом, решил, — Любовь окрыляет. А если вот так, как у отца, то никакая это не любовь».

А что это Никита не знал и знать не хотел. Хотя уже и отболело.

Мама оставила на соседку по рынку свою торговлю и вовсю собирала ребёнка в армию. Она узнавала у знакомых, сыновья которых служили или уже демобилизовались, что может пригодиться на первых порах и тщательно следовала советам. Никиты зашёл на кухню и у него сжалось сердце, когда видел, как мама спрятала заплаканные глаза. Она не хотела расстраивать сына.

— Ма, не переживай так, — сказал Никита и обнял, — всё будет хорошо. Все служат. Из Афгана мы вышли. Что может мне угрожать?

Олеся Фёдоровна на несколько секунд замерла в объятиях и, отстранившись, глубоко вздохнула.

— Роди и вырасти ребёнка, а потом говори нужно ли переживать, — сказала она и, поцеловав сына, продолжила сборы.

— А эта твоя вертихвостка придёт провожать? — не отрываясь от работы, спросила мама.

— Не понимаю, о ком ты.

— О Светке, о ком ещё. Или у тебя ещё кто есть.

— А почему она вертихвостка?

— Да потому что красотка.

— Мама, ты тоже красотка. И что?

Олеся Фёдоровна сдержанно засмеялась на слова сына.

— Ну, ты и скажешь, — очень тихо произнесла она и вытерла глаза.

Никита пристально посмотрел на маму. Следы напряжения и тревоги ненадолго оставили родное лицо.

«Надо же, — подумал Никита, — сколько ни говори “сахар” во рту слаще не станет. А скажи женщине, что она красавица и сразу похорошеет».

Раздался звонок и Никита пошёл открывать дверь. Его не было несколько минут.

— Кто там? — громко спросила Олеся Фёдоровна и, не получив ответа, решила узнать.

В полумраке прихожей её сын целовался со своей девушкой. Услышав шаги молодые торопливо отстранились.

— Светка, нам сейчас не до тебя. Нужно много чего сделать, — сказала Олеся Фёдоровна, включила свет в прихожей и обратила внимание, что её сын продолжал держать подругу за руку.

— Так, я поэтому и пришла. Давайте, помогу.

— Тоже мне помощница.

— Мам, ну зачем ты так? — вступился Никита.

— А затем. Меня вон на рынке подменить нужно. За место я плачу, а товар сам себя не продаёт.

— Так я могу подменить, — бодро ответила Светлана.

— На самом деле? — растерялась Олеся Фёдоровна, которая была уверена — эта фифа ни за что не согласиться и можно будет ей за это попенять.

— Конечно, — спокойно ответила потенциальная невестка, — не думаю, что смогу, как вы наторговать, но постараюсь.

Последние слова вообще обезоружили будущую свекровь и осталось только объяснить, где у неё товар, сколько просить и по какой цене отдавать. Но не долго радовалась Олеся Фёдоровна.

— Ты мне поможешь? — спросила Света и посмотрела на Никиту.

И оборвалось материнское сердце. Очень хорошо она знала этот взгляд, и сама такой изобразить умела. И мало кто из мужчин может устоять, когда наивные женские глаза говорят, вернее даже, вопиют: «Без тебя мне никак. Только ты сильный и независимый можешь помочь слабому созданию в этом мире».

— Никита…, — хотела остановить сына женщина.

Но Никита удивлённо посмотрел на маму.

— Тёть Тамара Свете ключи от кладовки без меня не даст.

— Я записку напишу…, — попыталась возразить Олеся Фёдоровна.

— Зачем? Я же буду со Светой. И вдвоём мы в два раза больше продадим.

И действительно торговля у молодых людей пошла очень бойко.

— Почём ваш картофель, — спрашивала благородного вида дама и, получив ответ, пробовала снизить цену.

— Правильно, — вступала в разговор Света, — просите дешевле. Мы поспорили, если он наторгует сегодня десять рублей, то мне придётся его поцеловать.

— Деточка моя, я бы ещё сама заплатила, чтобы меня такой красавчик поцеловал, — усмехалась дама и покупала по запрошенной цене.

— А если я возьму десять, сбросите по пятаку на килограмм? — интересовался усатый дядечка крестьянского вида.

— Что вы мужчина. Если я хоть на копейку дешевле продам он меня замуж не возьмёт, — показывала на Никиту и, стараясь изобразить искренность, жаловалась Светлана.

Дядечка, смеясь закручивал ус, и предлагал рассмотреть его кандидатуру, если жених настолько глуп, чтобы «ах какой красавице» ещё и условия ставить.

Тётя Тамара, наблюдая, как уходит товар у молодых только посмеивалась и когда был распродан последний мешок, сказала:

— Теперь до закрытия рынка свободны. Леська ввек не поверит, что вы до обеда всё сбыли.

Большие, просто громадные волны распугали пляжников и, несмотря на жаркий день в море никто не купался. А ещё можно было сидеть на причале, поскольку билетёрши, пускающие обычно сюда только тех, кто купил билеты на катер, ушли домой из-за отмены прогулочных рейсов. Из-за волны пришвартоваться было небезопасно, не говоря уже о том, захочет ли кто-то испытывать свой вестибулярный аппарат при такой качке.

Света и Никита сидели, свесив ноги с причала. Они не обращали внимание на брызги, которыми высоко поднимавшиеся волны изрядно делились с ними.

На берегу, активно размахивая руками, выясняли отношения парень с девушкой. Они находились недалеко, но шум волн заглушал их эмоциональный диалог. Молодой человек, отчаянно жестикулировал, стягивая с себя джинсы, а потом прямо в футболке пробежал через набегавшие волны и бросился вплавь.