Александр Мирошниченко – Летание как способ существования. О жизни в небе (страница 1)
Летание как способ существования
О жизни в небе
Александр Мирошниченко
© Александр Мирошниченко, 2025
ISBN 978-5-4496-9321-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Летание как способ существования
ПЕРЕД ПРЕДИСЛОВИЕМ
Зародившись где-то в высоких широтах Атлантики и не встречая препятствий на своём пути, ветер скатывался в южные широты, набирая скорость, впитывая свежесть и мощь океана, чтобы с размаху удариться о северный склон вулкана Тейде и разлететься на мелкие осколки. Эти осколки – беспорядочные завихрения до недавнего времени мощного потока воздуха, но обладающие его силой, заполняли собой всё пространство, примыкающее к южному склону вулкана, раскачивали в разные стороны не столь уж и богатую растительность этой части вулканического острова, рисовали причудливые белые барашки на гребнях высоких океанских волн и создавали довольно серьёзные неудобства капитанам воздушных судов, которые заводили свои лайнеры на посадку в аэропорт Тенерифе Южный, который носит имя королевы Софии. Сложно поверить, когда наблюдаешь со стороны, что эти огромные роскошные птицы из металла, в котором отражалось солнце, после долгого пути на завершающем участке полёта, покачиваясь с крыла на крыло, не купались в свежем и влажном морском воздухе, наслаждаясь всеми прелестями границы трёх стихий: неба, земли и океана, а испытывали ощутимый, очень даже осязаемый дискомфорт.
Надо сказать, что капитану за штурвалом этой дивной, величественной птахи в такой момент не до красот окружающего мира, какими бы неповторимыми и чудесными они ни были. Воздух – единственная надежная опора любого самолёта – вдруг становится как та разбитая распутицей дорога с одним лишь отличием – в небе ты не видишь, что ждёт тебя в следующий момент: ухаб, который подбросит самолёт на десятки метров, или яма, глубина которой может простираться до самой земной тверди. Конечно, самолёт должен встретиться с земной поверхностью, но только в строго отведённом для этого месте, в строго отведённое для этого время и с вертикальной скоростью, которая обеспечит мягкое касание колёс о бетон взлётно-посадочной полосы, чтобы пассажиры спокойно выдохнули, а если они из России, то и зааплодировали, выражая тем самым радость по поводу того, что полёт закончился благополучно. И никак иначе. Поэтому и покачивается лайнер, выдерживая установленную траекторию захода на посадку, для успешного и безмятежного финала. Стороннему наблюдателю может показаться, что это естественное поведение воздушного судна. И только тот, кто сам пилотировал, знает, каково капитану удерживать многотонную машину на очень узкой тропинке – на языке авиации предпосадочной прямой, в условиях, когда ты летишь не в спокойной атмосфере, а среди хаотичных воздушных завихрений, создающих явление, которое авиаторы называют «болтанкой», это в лучшем случае, или «сдвигом ветра», когда обстоятельства куда серьёзнее.
Пассажиры прибывающего лайнера через иллюминаторы любовались эффектными видами острова, на котором они с удовольствием проведут одну-две недели своего отдыха. Туристы, которые уже набрались сил и впечатлений, собирались в обратную дорогу, наслаждаясь через большие окна аэровокзала тем, как на посадку заходит один из самых красивых самолётов. Я же хорошо представлял, что происходит в сей момент в пилотской кабине, потому что только вчера здесь примерно в таких же условиях сажал этот самый самолёт, который уже успел слетать в Москву и вернуться. Лайнер шикарно смотрелся на фоне синих океанских волн, увенчанных белыми гребнями. Будто не желая заканчивать полёт, он нехотя, но синхронно дотронулся задними колёсами тележек основных стоек шасси и, только почувствовав привычную шероховатость бетона, сначала опустился на все колеса основных опор, затем так же плавно, уменьшая тангаж, коснулся полосы и передней стойкой шасси. Теперь оставалось лишь мягко погасить энергию многотонной машины, благо, точное приземление явно позволяло сделать это достаточно комфортно.
«Классика», – прокомментировал я мысленно. Каждый раз созерцание посадки А330 вызывает у меня восторг. Когда сам стал пилотировать этот лайнер, понял, что он полностью оправдывает своё русское звучание «самолёт» и таки сам летает. Главное – не мешать ему это делать. По большому счёту это и есть суть профессионализма – делать только то, что без тебя не сделается, и не мешать тому, что произойдёт и без тебя.
Стальной красавец, закончив пробег, зарулил на стоянку. Пассажиры, обрадованные благополучным завершением полёта, предвкушая удовольствие от пребывания в этом замечательном месте, покинули самолёт. Чуть позже, после выполнения положенных процедур, вышел и экипаж. После стандартных для передачи борта от экипажа экипажу коротких фраз: «самолёт исправен, погода нормальная, там поболтало, там грозы, на базе всё хорошо», капитан выдал неожиданное: «Объявляю творческое соревнование! Победитель тот, кто первый напишет следующую книгу». Отказываться от такого «предложения» посчитал несолидным и недостойным. Хотя признаюсь: я вообще не собирался писать не только следующую книгу, но и предыдущую, поскольку мне, всю жизнь посвятившему работе гражданского пилота, а, следовательно, деятельности скучной и неяркой, писать-то по большому счёту и не о чем. Предыдущая история, которую коллега назвал книгой, родилась из обычной инструкторской рутины, чтобы тоскливые, но важные правила обернуть в привлекательную упаковку. Именно так родились «Законы Батера Брэда». И цель у них была одна – донести до сослуживцев, до своих учеников, что безопасное выполнение полёта – это единственный критерий профессионального уровня линейного пилота, самая важная миссия в его карьере. Написав рассказ «Странный пассажир» и миниатюру «Тонкая белая линия», понял, что за все благие начинания нужно расплачиваться. Даже столь невинное занятие, как написание практических учебных пособий, познакомило меня с удивительным миром творчества, которое, не скрою, увлекло. Поэтому несмотря на то что планов писать что-то ещё, кроме учебных пособий по безопасному летанию, у меня не было, да и писать их мне все же приходилось себя заставлять, вызов коллеги я принял.
Ремесло писателя и летчика связывает нечто общее – это ответственность. Для пилота – это ответственность перед его пассажирами. Для того, кто взял в руки перо или приготовил клавиатуру современного компьютера, чтобы поведать миру то, что кроме него и лучше него рассказать никто не сможет, – это ответственность перед своим читателем, который тратит на чтение самое ценное, что у него есть, – время. А мы-то понимаем, что тратить время и тратить жизнь – это абсолютно одно и то же. Именно это заставило меня написать предисловие к предисловию. Здесь читателю предстоит решить, стоит ли ему продолжать.
ПРЕДИСЛОВИЕ
В небе всё другое.
Другая земля.
Возьмём дома, улицы, дороги, реки, горы, моря. Привычные в повседневной жизни подробности, иногда милые, иногда раздражающие, остаются, но слишком удаляются и едва угадываются на таком расстоянии. При взгляде на всё это с высоты птичьего полёта становятся очевидными гармония и целесообразность того, что мы привыкли видеть рядом с собой, но не могли разглядеть. Очевидными становятся их непостоянство и уникальность.
Однажды, очень-очень давно, мы летели из аэропорта Франкфурт-на-Майне в Дакар. На участке между Малагой и Тетуаном, где Средиземное море сужается до неприличного для моря размеров, я увидел, как Европа и Африка отчаянно тянут друг другу руки, но их пальцы не могут соприкоснуться, а то место, где им это почти удается, и есть Гибралтарский пролив. Эта картина подсвечивалась лучами уходящего куда-то в сторону американского континента солнца. Прекрасный кадр. Но за фотоаппаратом нужно было спускаться в грузовую кабину, и мысль, что можно будет сделать такой снимок в следующий раз, остановила меня. С этого момента прошло более двадцати лет. Небо Европы стало знакомым и родным, каким может быть рабочее место, когда любишь свою работу. И небо Испании не исключение. Много-много раз мне приходилось пересекать Испанию с севера на юг и в обратном направлении; знакомые с детства и окутанные романтическим флёром названия: Барселона, Аликанте, Агадир, Танжер, Касабланка – все они превратились в рутинные топонимы, которые перебираешь, когда нужно выбрать запасной аэродром по трассе. Но никогда больше я не смог увидеть Гибралтарский пролив, подсвеченный уходящим на запад солнцем. Это я не о том, что обязательно нужно снимать, как только попадается красивый вид или есть надежда на удачный кадр. Это я о том, что именно в небе намного легче понять мимолетность и неповторимость каждого мига нашей жизни. И это далеко не всё, что нам позволяет осознать длительное существование в этой среде необитания, которая зовётся – небо.
Это прозвучит странно, но и само небо другое. Становится другим, когда ты отрываешься от земли. Облака на расстоянии вытянутой руки возвращают в детские сны или мечты. А за ними, то есть выше них, всегда ясно, пусть даже в это время на земле зимняя метель или осенняя слякоть. Выше них всегда ясное небо, солнце или луна и звёзды. Которые тоже совсем другие. Луна из-за горизонта появляется не плавно, а словно выпрыгивает. Только на мгновение показалась светящаяся точка – и вот уже весь горящий, громадный овальный диск выше горизонта. Звёзды тоже другие, крупные и яркие, они вдруг расступаются, чтобы дать место главному в ночи светилу – луне. В ее сиянии и Облака, и тучи тоже меняются. тоже меняются: отражённый от них лунный свет делает их необыкновенными. Никакая даже самая буйная фантазия не сможет нарисовать эту картину, если не посчастливилось увидеть сверху ночные облака., подсвеченные полной луной, когда цвет и свет смешиваются друг с другом и неотделимы один от другого. Облака прекрасны не только в ночью. Перед самым восходом, когда лучи ещё невидимого из-за горизонта солнца, нежно их касаясь, создают умопомрачительное разнообразие всех возможных и невозможных оттенков розового. И днём, когда белоснежные кучевые облака приобретают непостижимые, постоянно меняющиеся формы и очертания, а грозовые облака, скрывающие за красотой своей невиданную мощь, простираясь от самой земли до стратосферы, расцвечены от бледно-бледно-синего до тёмно-тёмно-серого, который уже можно назвать чёрным. И на заходе, когда солнце будто бы специально, чтобы заставить нас тосковать по поводу недолгого предстоящего отсутствия в поле нашего зрения, разрисовывает небо таким количеством оттенков всех цветов, что не хватит не то что красок, дабы воспроизвести, но и слов, коих практически бессчётное количество, чтобы описать это фееричное разнообразие. Это мы ещё не коснулись серебристых облаков ночью, которые находятся так высоко, что только космонавтам можно на них смотреть сверху. А облака эти напоминают осколки северного сияния, оставшиеся от светового буйства в ночи и напоминающие о солнечном свете, пока само светило покинуло эту часть земного шара на время, чтобы дарить тепло и свет другим континентам.