Александр Миронов – «Туманная зыбь» Роман. Книга вторая. (страница 12)
− Ну, хоть электрообогреватель включите.
− Так вот, Николай Михайлович не разрешает. Говорит, экономьте деньги на ремонт магазина.
− А не получится так, что потом на ремонт здоровья больше потребуется?
− Ладно, Альбинка на меня тут наговаривать, корреспонденту жаловаться. Смотри, это опасно.
− Это директору опасно. Пусть немного поволнуется, и о персонале побеспокоится, − пошутил общественный корреспондент.
Заведующая улыбнулась.
− Генеральный директор у нас заботливый, мы на него не в обиде.
− Ну, вот, и на комплемент попал. Спасибо.
Директор улыбнулся и вышел за порог. За ним Крючков.
Весь обратный путь Геннадий раздумывал о поездке в районный центр. Продумывал сюжет будущей статьи.
Первое – с чего начать? С разобранного тротуара… По нему он прошёл в магазин. И включить слова бабушки, повстречавшейся ему у входа. Так, что она там ворчала?.. Хорошо, подумаем, вспомним. Хотя нет, не то…
Может, со встречи с продавщицей, профсоюзницей? Женщина энергичная, инициативная. Что она там говорила?.. Строители дом сдали с сюрпризами. Нет, магазин с сюрпризами. Вот, так и озаглавим "Магазин с сюрпризами". Так, поехали дальше…
За час езды на автобусе сюжет продуман был в деталях. Оставалось только изложить на бумаге.
И, приехав домой, изложил почти на шести листах школьной тетрадки.
К сожалению, площади газеты не позволили опубликовать такой объём. Статья хоть и имела тон юмора, и получилась задиристой, цепляла конкретно ответственных лиц и строительную организацию, однако была сокращена более чем на треть. Редакторы "воду" из неё выжали основательно, в отличие от предмета, о котором в ней велась речь. И частично изменили название: "Подарок с сюрпризами". Дом был сдан два года назад в канун 7 Ноября, досрочно, как подарок жителям к празднику. И статья вышла тоже к данному событию.
И, тем не менее, Гена был доволен, что приобщился к такому серьёзному и важному делу. А дальнейшая реакция всех поименованных в статье лиц, вызывала гордость и уважение к самому себе и к делу, котором он по воли случая теперь начал заниматься. Хотелось писать, хотелось творить.
12
С Генахой Клочековым случилось что-то неладное – он бросил резко пить. На работе его коллеги, его друзья и собутыльники, на него смотрели с недоумением. А кое-кто и с подозрением. Особенно Сашка Угаров, – как к капризу. Лишиться такого корешка, самого-самого "заколупательского", как он выражается, особенно тяжело. Кстати, в его понимании, эта характеристика данной категории товарищей имела под собой очень даже трогательное выражение. То есть друг этот был самый задушевный, самый уважаемый, самый свойский, самый… самый. За которого, если не в огонь и в воду, то – последнюю стопку пополам. И с первым, с кем он сразу сошёлся, когда поступил в цех на работу, скорешился, был именно Генка.
Генка сварщик от Бога – так про таких специалистов говорят. Даже лёжа мог варить, не вменяемым. Его только наведи на цель, держак дай и щиток в руки, а там уж не мешай и подставляй детали. Да придерживай, чтобы его лёжа не качало. Потом даже трезвый удивлялся: и как это так получилось? Не верил сам в свои способности. Руки золотые, вот и весь секрет. Нет, разумеется, были проколы. Иногда, через день-другой, лопался крепёж в местах сварки на ленточном транспортёре, или на опоре какой, так это не в счёт. Если бы всё делалось за один раз, тогда бы и работы не было, безработица сплошная была бы. А так – один день делаешь, другой переделываешь, третий заново начинаешь. Без этого нельзя. Занимать людей на работе чем-то надо.
Всё было в их отношениях чин-чинариком. Приступая утром к работе, уже "шарики" в мозгах гоняли по кругу – где бы да на чём бы подкалымить, — и к обеду, а то и раньше, смотря по обстоятельствам, уже накатывали. И так в настроенном режиме всё протекало года три подряд. Главное, чтобы работа двигалась, механик или начальник цеха не стояли над душой. Чтобы их (начальников) Татарков не огребал, а они их, слесарей. То есть по восходящей и по нисходящей.
Время от времени слесаря дружной компанией, человека четыре-пять, когда во время рабочего дня, а когда, оставаясь после работы, делали какую-нибудь шабашку. Кому-то из местного населения, из того же Татаркова или из Белей, из Рудни, и даже Полотняного Завода или Льва Толстого, нужны: то ворота на гараж или на сарай, то оградка на могилку, то памятник металлический. Кому-то заказ выполняли из того металла, что привозили сами заказчики, а кому и из своего, из сэкономленного на производстве. Чаще из последнего. Но, так или иначе, простоя почти не бывало. Выполняли заказ и тут же получали расчёт наличкой. Вот почему именно этим работам и отдавалось предпочтение, именно они и вызывали азарт, энтузиазм. Поэтому по цеху работы делались наскоро, как-нибудь и – переключались на побочную. Если какие-то недоделки оставались на производстве, то это сменным: слесарю, машинисту помольного оборудования. Зачем людей обижать? – пусть вливаются в процесс, поклепают, гаечки покрутят.
И везде был Генка. Без Генахи просто никуда, – и на труд, и на праздник. К тому же через него почти все заказы и поступали. И потерять такого товарища…
Вот, как и в тот день. Сварили ворота на гараж. Мужики приехали, забрали заказ. "Отслюнявили" калым, и они – вперёд, в ближайший магазин.
Собрались гонца послать, и Генка выдал:
– Парни, я не в счёт. Я в завязке.
– Это как прикажите вас понимать? – спросил Сашка Казачков, тёзка Угарова.
А сам Угаров дёрнул губами и с кислой усмешкой уставился на кореша.
Гена пояснил:
– Всё, братцы, не пью. Завязал.
– Как ребёнок, до первого поноса? – не унимался Казачков.
Саша Угаров, как старший по возрасту и как самый авторитетный, отмахнулся на чудачество товарища.
– Это пока запах не почуял. Ехай Сашка. Возьми пару штук "коленвалов", закусить пару луковиц, ну и сигарет, – распорядился Угаров, игнорируя протест Клочекова.
Сашка взял со слесарного верстака сумку от противогаза и направился к велосипедам, стоявшим у ворот внутри слесарки.
– Казак! – окликнул Генка. – Я не шучу. На меня не бери. Давай сюда часть моего калыма.
Казак развернулся и в недоумении направился обратно к столу, за которым сидели коллеги: Угаров, сам Клочеков, электрик Волковичев и сменный слесарь Чернов. Все они с интересом смотрели на Генку, на бригадира.
Клочеков не курил. Завязал с этим вредным занятием года три назад. Спасибо тёще. Тёща, как он сказывал, была ох и хитрющая, не приведи Бог, – земля ей пухом. К чему только не прибегала, чтобы отучить зятя от вредных привычек. От курева, от выпивки. И с куревом добилась успеха. Как потом жена Валя рассказала, после смерти матери, та во всё съестное подсыпала ему табачок. В чай, в смеси с заваркой. Даже в котлеты или в рыбу жаренную, чтобы со временем выработать у него отвращение к табаку – клин клином вышибают. И, похоже, добилась своего. В квартире стало свежее, без табачной вони. И сейчас Генка, хоть и сидел в клубах табачного дыма, но сам не курил. Иногда отмахивался от дыма, а то и пересаживался на менее загазованное место.
Не курил, и друзей не одёргивал. Знал – бесполезно.
Угаров курил нещадно, и всё, что попадало, от махорки до сигарет разных марок и сортов, а также и папиросы. Оттого, видимо, и кашлял, едва не выворачивая себя наизнанку. Сейчас глядел на Клочекова сквозь дым, подкашливал, пытаясь понять, что произошло с его корешком.
Когда человек бросает курить, на этом можно не заострять внимание, пошутить, даже посмеяться можно. Но он всё равно остается в строю. А когда бросает пить – это уже серьёзно. Тут уже стоит насторожиться. Распадается коллектив, дружба – спитая, спетая, на алкоголе спаянная. И это влечёт за собой немало неудобств. Угаров не раз переживал подобную ситуацию с другими приятелями и потому так пристально присматривался к Генке. И, кажется, понял, в чём дело.
– Генка, тебя, видно, Валька перепоила? Тёща табаком по куреву ударила, а Валька что? На водке или на самогонке борщи варит?
Генка дёрнул в кривой ухмылке губами и покачал перед собой ладонью, разгоняя сизый дым товарища.
– Если бы…
– А что, или кто тогда?
Генка опять усмехнулся.
– Тёща опять.
Все уставили на него удивлённые глаза.
– Так она уже, как год, дуба дала.
– Дуба-то дала, да меня в покое не оставляет.
– Ну-ка, ну-ка, как это? Расскажи. Что она опять такое придумала? – с насмешкой спросил Казачков и присел к столу. Он во все оккультные и потусторонние силы, как, впрочем, и в религию всех направлений не верил. И потому был скептик по натуре. Как и его тёзка. Но в глюки верил. Это неотъемлемая часть винного угара, и занимательная.
Генка в свою очередь спросил:
– Помните, как в прошлый четверг нажрались?
Казачков хохотнул:
– Не помню.
– Хм, – Генка тоже усмехнулся. – Вот и я не помню. Не знаю, кто как, а я дома не ночевал.
– Фьють! – присвистнул Волковичев. – А где ж ты был?
– У тёщи был, на блинах.
Теперь уже присвистнул Чернов и покрутил пальцем у виска, дескать, действительно дошёл парень до весёлой жизни.
Гену этот жест несколько уязвил, и он проговорил:
– Ты, Мишка, сам до этого самого дожил. Ага. Но того, что я пережил, хватит. Больше не хочу.
Угаров, подкашливая, махнул рукой Чернову, мол, не привязывайся к человеку. Пусть мелет.