Александр Минченков – Золотая жила (страница 9)

Новицкий передал в руки Свиридова лоток, а сам поднял кирку. Карпухин вооружился лопатой. Все трое отправились до речки, она шумно журчала ниже будущего лагеря, звенела перекатами и брызгами.

Одержимые нетерпением искатели скрылись за чащей, а рабочие взялись их обсуждать.

– Смотрите, надо же, не посчитали зазорным господа наши, не побрезговали, взяли инструменты, неуж и в самом деле копать грунт начнут? – удивился Парамонов.

– Устремление имя руководит, вот и пошли речку шевелить, пески пробовать…

– Меньше балакайте, – перебил Никита Огородников Крапивина. – Вона работы сколь, к ночлегу лагерь поставить, очаг соорудить, еды сготовить, а лясы нам не помощники.

– И то верно, – поддержал Парамонов.

Никита крепко ухватил топор и приступил рубить у корня ближайшую лесину. Несколько ударов – и она свалилась. Остальные тоже взяли топоры и пилы и принялись за валку деревьев. Следовало успеть установить пару вместительных юрт – собрать каркас из не особо толстых стволов, надрать бересты для покрытия внешних стен, устроить настил. Одна юрта для господ, вторая – для себя.

Напарники возрастом старше Никиты не отставали, работа спорилась, штабель очищенных от веток и сучьев лесин рос на глазах. Мошка и комары не успевали за людьми, лишились сноровки укусить, а разведённый костёр с подкладываемыми пихтовыми лапами не давал им покоя – едкий дым отгонял кровососов за пределы расчищенной поляны.

Присели передохнуть, Федусов с Крапивиным достали кисеты, табак в самокрутку, из костра подняли угольком светившуюся с одной стороны хворостинку, поочерёдно прикурили. Огородников и Парамонов не курили.

– С таким размахом и избу срубить нам за день под силу, гляньте на штабель. – Федусов вытер рукавом со лба пот и кивнул в сторону штабеля.

– Наряду с проходкой шурфов скучать не придётся, и избы ставить придётся, зиму-то в юртах не след проводить, слава богу, кругом лес добрый – сосна, лиственница, и размеры всяческие, – рассудил Парамонов.

– Всё сладим, стены, крыши, глиняные печки сложим, а стекла для окон нет, в потёмках жить придётся. – Крапивин развёл руки.

– Забьём копытного, и не одного, из мочевого пузыря затянем оконные проёмы, какой-никакой, а дневной свет в избушках будет.

– Дело Никита говорит, такой метод наши предки применяли, пока не научились стекло варить и слюду добывать, – одобрил Парамонов и спросил: – Никита, ты весь путь не курил, как и я, и сейчас табака сторонишься, чего так?

– С малолетства не баловался, ни к чему, вообще не одобряю, во вред это.

– И правильно, оттого и вымахал здоровяком, а я вот безвольный, как мать отняла от груди, так и сосу самокрутку, смолю махоркой, посему и тощий, хорошо, хоть жилы и кости крепкие, – со слабой улыбкой выдохнул Федусов.

– А ты, Кирилл, почто дымом не пышешь? – держа меж губами дымящуюся самокрутку, спросил Крапивин Парамонова.

– У меня отец строгий был, чуть что не так – за хлыст и по заду. Один раз ударял, но помнил долго. Попадало не за зря, за озорство. Однажды ладонью по затылку прошёлся. Мать ему: «Чего творишь, ребёнка по голове вдарил?» А он: «Дурь выбил, а ум оставил».

– За что так уважил?

– Табак у него спёр, курить пробовать, а он просёк.

– Отучил, – улыбнулся Крапивин.

– Отучил, но не с этого разу. Ударил-то не больно, скользом, но так обидно стало. На следующий день, помню, видит я насупился, подозвал к себе, он на бревне сидел, поманил, мол, присаживайся. Присел рядом, он достал кисет, на клочок бумажки табаку насыпал – самокрутку сделать, прикурил. Смотрю, вторую самокрутку скрутил и подаёт мне со словами: «Бери, вместе покурим». Дивлюсь, как так, вчера по загривку дал, а тут закуривай. Подсел к нему, чинно, важность напускаю, самокрутку в рот, а он спрашивает: «Готов прикурить?» «Ага», – отвечаю. А он: «Сейчас огоньку поднесу». Думаю: «Надо же, с отцом подымлю, за взрослого меня почитает». Нет, не получилось подымить. Заместо огоньку руку до моих губ поднёс, аж кубарем с бревна слетел. Недовольно упрекнул: «Значит, не вся дурь из головы вылетела! – И засмеялся: – Ещё дать прикурить?» А для острастки заставил набрать полный рот табаку и жевать.

– И что, жевал?

– Куда деваться, жевал. Горько и противно, хотел выплюнуть, а он: «Рано!» Пришлось дале жевать. Потом смилостивился, но пригрозил: будешь курить – пороть крепко буду! До сей поры вкус табака чую, тяга к нему пропала и задарма не надо.

Мужики рассмеялись.

Крапивин свою историю:

– Нет, я не шалил, не до того. В семье нашенской семеро детишек окромя меня было – восемь, значится, – всего десять душ с отцом и матерью. Всем работы хватало, трудом напрягаться, но отец с матерью в меру нагружали, возраст каждого учитывали. Касаемо табака, так отец не ругал и не запрещал. Сам смолил, а мне: «Кури, коли нравится, всё отдушина какая, а прятаться с курением ни к чему, не дай бог, сарай или хату спалишь, лучше на виду будь».

– Всякие родители бывают, по-всякому к этому злу и отношение, – подытожил Парамонов.

Новицкий, Карпухин и Свиридов подошли к берегу. Иван Данилович поклонился речке и шепнул:

– Принимай, реченька, гостей, уваж, чем богата. – И к Свиридову, уже громче: – Степан Ильич, укажи перстом, где кирку применить.

– Да хоть пред сапогом вашим иль поближе к тому камню у самой воды.

– Тогда уж по первому показу, где стою на землю опёрши! – воскликнул Новицкий, наложил на себя крестное знамение, размахнулся киркой и ударил ею в грунт пред собой.

Взрыхлив двумя десятками ударов пески, Новицкий пригласил к действию Карпухина:

– Выбирай, Иван Степанович, сколь лопата возьмёт.

Карпухин с готовностью и пристрастием взялся за работу, и через десяток минут образовалась небольшая ямка.

Кайлили и выгребали несколько раз, получился неглубокий шурф, на дне выступила вода.

– Довольно, господа золотоискатели, – с улыбкой остановил Свиридов. – Теперь моя очередь силы приложить.

Степан Ильич со дна шурфа наскрёб лопатой песок в промывочный лоток. Подхвативши его, перенёс к берегу, присел на корточки, лоток опустил в воду, придерживая его руками. Раз за разом обратно-поступательными движениями смывал породу, убирал камушки, постепенно образовалась самая малость, последние смывы – и на дне лотка осталась мельчайшая фракция. Сосредоточенно всматривался, трогал пальцами, хмурился, но неожиданно лицо просияло, и воскликнул:

– Значки! Есть четыре значка! Не думал, ну, никак не предполагал, это ж надо с первого лотка золотые значки обнаружили! – Поднял лоток на уровень пояса ближе разглядеть и показать Новицкому и Карпухину.

Все трое созерцали мельчайшие пластинки, они ярким жёлтым блеском выказывали себя на солнце.

– Прям чудо! Ай да Степан Ильич, ай да умелец, ай да знаток своего дела! Господа, неуж и впрямь золотая речка?! – шумел Новицкий.

– Не надо, не надо, Иван Данилович, громогласно восхищаться преждевременно, таким возгласом удачу можно спугнуть, – остановил пыл казака Свиридов. – Поверье таковое бывает, так лучше угомонить свою радость.

– Я в себе сглаз не имею, порчу не наведу.

– Всё одно не время, в таком предприятии уместнее молча восторгаться. Значки – это хорошо, но будет замечательно, если до плотиков шурфы пройдём да самородки зацепим, тогда и ликовать время настанет.

– А вы, Степан Ильич, суеверный. Что ж, ослушаться, знать, во вред обернётся, молчу в таком разе, уже спрятал язык свой.

– Не примите в обиду, Иван Данилович, и в самом деле не приведи бог фортуну спугнуть.

– Что вы, что вы, коль поверье есть таковое, соблюсти оное уместно.

Свиридов смыл с лотка в речку частицы песка вместе со значками, чему удивились спутники, но промолчали. Лоток положил обсушиться на берегу и предложил пройтись по речке. Никто не отказался, тому способствовало возвышенное настроение, да и наверняка мужики ещё не успели приготовить что-либо съестное.

Прошли около версты вниз по течению и вернулись до места первой пробы, отсюда подались вверх по течению, решив осмотреть грунты. Преодолели полторы весты и остановились.

– Полагаю, – задумчиво начал Свиридов, – завтра шурфы и начнём проходить с этой точки, продвигаясь вверх по речке, а после низ прощупаем.

– Кто с вами спорить осмелится, я всегда говорю, специалисту всегда видней, – одобрил без возражений Новицкий. – Промялись, не пора бы, господа, голод утолить?

– Кто ж откажется, – подхватили в один голос Карпухин и Свиридов, отчего оба рассмеялись: – Голодно, оттого хором желудки через уста и согласие выразили, – подметил Карпухин.

В лагере кипела работа – мужики заканчивали покрытие чумов берестой, над горячими углями очага томилось варево, рядом стоял кипяток, заваренный душистым чаем с ароматным листом дикой смородины.

– Молодцы, хлопцы, видна работа, ночлег обеспечили, и знатный супчик с чаем приготовили, одобряю, – похвалил заслуженно мужиков Новицкий.

8

Как и наметили, шурфы проходить начали от лагеря вверх по течению Накатами. Свиридов показывал мужикам места рытья, наказал сообщать ему, как докопаются до скалы, иначе называемой плотиком россыпи долины.

Умения в том не требовалось, лишь применяй физическую силу, напрягай руки и спину, рыхли грунт, выкидывай лопатой, пока не упрёшься в твёрдые породы, не поддающиеся кирке, это и есть плотик.

За половину дня прошли несколько шурфов по левой стороне речки. Свиридов подходил к каждому шурфу, обязывал работника от последнего выкинутого наружу песка отложить часть в промывочный лоток и поднести его к воде. Сам тут же брался за промывку содержимого. Помогать в этом вызвался и Карпухин.