Александр Минченков – Золотая жила (страница 11)
– Пока до зимы, так поиски не оставлю, попробую с мужиками прощупать приток какой-либо.
– Оно и правильно, кто его знает, вдруг обнаружишь, так столби, а по весне следующего года Карпухин обмеры сделает. В таком разе ещё выше поднимешься пред Сибиряковым. О, он ужо известно как отблагодарит! Одним словом, удачи тебе, Степан Ильич, и не хворай!
9
Однако скрыть до подачи заявки от сторонних глаз и ушей открытие золота в отводе купца Сибирякова всё же не удалось. Вездесущих очей и смекалистых умом хватает, и слухи обрастали с невероятной скоростью. И начало положил этому один из рабочих со стана Немчинова, бродивший по правой стороне Накатами и наткнувшийся на заявочный столб отвода Сибирякова, перешёл речку, а подкравшись к стану Новицкого, подслушал разговор его обитателей. Не стал, хитрец, открываться пред ними, а вернулся к своим и поведал об увиденном и услышанном. О чём прознал, по прибытии по весне Корнеева, немедля доложил ему, а тот поспешил доложить посредством письма до Немчинова и сообщением другим зажиточным друзьям. Догадки и домыслы становились истиной, потекли во все стороны, что сразу привело к более активным действиям в поисках золота по Бодайбо и особо по Накатами ряда иркутских купцов. И в первую очередь был удивлён и огорчён Яков Немчинов. Как же так произошло, вблизи его отвода обнаружили золото, да какое! Под самым носом посланная им разведка не дошла до речки Накатами, а она всего-то в двух с половиной вёрстах! А тут побывал отряд Сибирякова, им повезло, и стали первооткрывателями золотых песков, теперь затвердил отвод и прииск Благовещенский. Вот же влез, глубоко впился корнями Сибиряков. Это ж надо! Ну и ловкие люди у него оказались, смышлёные, возьми их дьявол, и удачливые.
Не замедлив, Немчинов тут же оформил заявку на прииск, в границах отвода по речке Бодайбо, ниже устья Накатами, того самого, который посетили до недавнего времени казак Новицкий и его компаньоны. Теперь не сомневался, эта часть русла покажет золото. Название дал, исходя от своего отчества, – Андреевский. Выслал отряд для разведки иных участков по Бодайбо и её притоков.
С активностью бросились и другие иркутские купцы – Иван Баснин, Иннокентий Трапезников, Иван Базанов, Иван Хаминов, да несколько иных личностей из числа зажиточных предпринимателей, однако последних теснили именитые магнаты, располагавшие куда более солидным капиталом.
С быстротой, со спешкой и нервозностью купцы старались опередить друг дружку в оформлении горных отводов под прииски по речке Накатами, положив начало в примыкании к отводу прииска Благовещенского. Доверенные лица и их пособники неустанно в поисках, копке шурфов, взятии проб и их промывке, установке горноотводных столбов. То же творилось и по руслу Бодайбо – столбили отводы, примыкая к прииску Андреевскому вверх и вниз по течению. Разведка золота расширялась и поражала очевидцев своим размахом.
«Вот уж лихорадка золотая, вот уж обуяла всех окаянная!..» – иной раз то ли от восхищения, то ли от недовольства были слышны восклицания среди поисковиков и их хозяев.
Вразумив дальновидность Сибирякова в выгоде иметь резиденцию с обустройством потребных построек, золотоискатели взялись и за отводы земель при устье Бодайбо, также начав соперничество и делёжку берега Витима, примкнув к заявленному отводу купца Сибирякова. Каждый желал иметь свой выход к воде, дабы не набиваться к Сибирякову на аренду, не платить ему мзду. Своё есть своё! Своя контора, свои пристань, амбары и склады. При межевании береговой полосы особых споров не допускали, договаривались, не ущемляя интересы соседа.
Спустя время якуты, видя, как меняется положение у устья Бодайбо и на всём протяжении её долины, снялись и покинули обжитое место. Ушли вглубь тайги с табуном оленей и собаками вверх по течению Витима, разбив стойбище в нескольких десятках вёрст на одном из притоков реки. Вроде приток тот – речка Энгажимо. Но знал ли кто из якутов, что и этот кусочек сибирской долины они будут вынуждены покинуть. Их потеснят пришлые люди, занявшись рубкой леса и его сплавом до резиденции Сибирякова и других купцов. А также на Энгажимо найдут жёлтый металл и возьмутся мутить её воды промывкой золотосодержащих песков.
Удел якутов там, где чистые речки и ключи с рыбой, и тихая никем не потревоженная тайга, богатая дикими копытными животными, пушным зверем и дичью, ягодой, шишкой и кормами для оленей – ягелем и мхом. Одно успокаивало якутов – сбыт дикого мяса, рыбы, пушнины и собственной оленины не затруднится – резиденция не так уж далеко, зимой можно добраться оленями на нартах, а там, в лавках, на вырученные деньги или путём обмена можно восполнить запасы провизии, пороха и свинцовых зарядов, а равно ножей и ружей.
Но это будет потом. А пока здесь, на Витиме, у устья Бодайбо, всё так, как есть, – безмятежная тайга и три человека устанавливают столбы под земельный отвод на имя купца Сибирякова. А якуты с удивлением поглядывают на каждодневную суету прибывших людей. Недоумевали, чем увлечены русские люди? Вышагивают туда-сюда, прорубают меж деревьев и кустарника визиры, вымеряют удивительными штуковинами землю, прилегают к ним лицом, щурят глаза, пишут, чертят бумаги, и так изо дня в день.
Новицкий им раз пояснил, показав на Карпухина, мол, топограф рисует карту, не волнуйтесь, всё, что делается, не коснётся стойбища. Вроде и успокоил, но чутьё якутов подсказывало другое, и оно в дальнейшем их не подвело.
В ночлеге якуты троим русским не отказали, тем паче один чум пустовал. Примитивный кров обрёл жильцов, здесь место отдыха и свой очаг для приготовления пищи.
Земельный отвод под резиденцию получил название Стефано-Афанасьевский, так велел Сибиряков, если дойдёт до этого.
«Помни, Иван Данилович, – наказывал Сибиряков, – если обнаружите золото в речке Бодайбо, то отводу резиденции имя дай Стефано-Афанасьевский».
Почему так, Новицкий не уточнял.
Отвод представлял собой прибрежную границу вверх по течению Витима от устья речки Бодайбо на дистанцию ровно в одну версту и шириной сто саженей, где больше, где меньше. Столбы ставили по всему периметру из добрых стволов древесины. Карпухин тщательно делал промеры от береговой линии Витима, вносил их положение на абрис, столь потребный к подаче заявки на отвод.
Никита уставал от напряжённой и спешной работы, хотя и привлекли двух якутов для рытья ям под столбы и их установки. «Огненная вода» – водка, себя оправдала – работали они на совесть. Никита ошкуривал лесины, на каждой делал гладкие затёсы, на них вырезал ножом порядковый номер столба, дату и фамилию хозяина отвода – Сибиряков М.А. К этому он приноровился при установке отводов на речке Накатами. Много сил отнимала проходка визирных просек – столбы меж собой на всём протяжении должны чётко просматриваться, топор просил ежедневной заточки. Но и меж усердием выкраивал минуты воспользоваться тем или иным прибором Карпухина.
Якуты, что вызвались помогать Огородникову, с удивлением наблюдали, как Никита на ошкуренных столбах, сделав затёсы, старательно вырезал на них ножом цифры и буквы. Любопытство взяло верх, спросили:
– Зачем дерево царапаешь, знаки ковыряешь?
Никита деловито объяснял, мол, это столбы особые, означают, кто теперь хозяин полосы земли, прилегающей к Витиму, а посему они должны стоять с проставленными номерами и фамилией владельца.
– Так и наше стойбище в устье Бодайбо окружи столбами, это наша земля, старики наши первыми тута заняли, – просили якуты.
– Нет, того сделать никак не можно, на то власти, – Никита поднимал палец вверх и добавлял: – супротив будут, накажут за своеволие.
Якуты недоумевали: как так, пришлые люди столбят землю – и их не накажут, а если они столбами обозначат стойбище – попадут в опалу?
«Одним можно, другим неможно?..» – недоумевали таёжные аборигены.
В один из дней отужинав олениной, присели пить чай. Дым очага поднимался над чумом, а лизнув его, растворялся средь сосновых лап, и всё новые и новые порции едкой сизости непрестанно повторяли его витиеватое направление, придаваемое слабым ветерком. Огонь метал светящиеся золотистые искорки, чуть отделившись от горящей древесины, они тут же гасли. Костёр кидал отблеск света на лица Новицкого, Карпухина и Огородникова, они выглядели у них цветом чищенной меди.
Сумерки сгущались над стойбищем.
Новицкий, глядя на очаг, коснулся своего детства, как и чем занимались предки. Дед служил в казачьем полку, участвовал в Отечественной войне двенадцатого года, сражался с войсками Наполеона, отец – сибирский казак, занимал пост подъесаула. К казачьей службе батька приобщил и сына. Сложно в ученье, но осилил и дослужился до сотника.
Карпухина затронутая тема окунула в былые годы, и поделился прошлым временем. Детство и юные годы прошли иначе от казачьей жизни. Он из дворянского сословия, и отец с матушкой желали, чтобы сын поступил в привилегированное учебное заведение и получил достойное образование. Склонность проявил к географии и составлению карт, наблюдал за работой топографов, и страсть как захотелось вникнуть в это мастерство. Отец поддержал желание сына, и он закончил университет. Иван Фёдорович самостоятельно начал трудиться на Урале, побывал в Азии, а уж потом оказался в Иркутской губернии. Изыскания различной надобности, инструментальная съёмка, тригонометрические расчёты и картография заняли его целиком, и не жалел об избранной профессии. Совершенно случайно пригласили в поисковый отряд на далёкий водораздел реки Лены, и он не раздумывая согласился, это же новый, неисхоженный, неизведанный край, полный загадок, а значит, привлекательный и полон приключений.