Александр Михеев – Нур. Дважды рождённый. Дважды король. Книга 2. По следам королей (страница 4)
Каверс: Начальник!
Горбаль: Сгоняй-ка ты в девятый дом по улице Роз. И приведи ко мне парня, как его там?
Аргус: Асмо.
Горбаль: Асмо. Настоятельнице передай, что стража его себе забирает.
Каверс: Слушаюсь!
Наш мир может рассказать множество историй, будь у каждой из них хотя бы один свидетель. Свидетелей рождения Асмо нет, но есть один рассказчик, точнее, рассказчица, которая знает судьбу этого молчаливого мальчика.
Мать-настоятельница была такой женщиной, по внешности которой не скажешь, о том, сколько точно ей лет. Её жизнь не была наполнена интересными событиями, она сама, как и Асмо, однажды оказалась в доме номер девять по улице Роз. Родители погибли при пожаре в их доме, далеко на востоке Ла-Шэлль. На тот момент ей было что-то около трёх лет. Как выжила и как очутилась в детском доме Лэр, она, конечно же, не помнила.
В том доме прошли её детство и юность. Не обладая ни умениями, ни особыми талантами, она не смогла сыскать себе хоть какую-нибудь работу. Однако, есть такие люди, встречаются они иногда, которые, не умея ничего, всё же владеют хотя бы одним навыком, да так хорошо, что и не объяснить талантом.
И девочка по имени Куэлла, взрослея, умела отлично ладить со всеми детьми. Вовремя подбодрить их, а когда нужно, приструнить. Даже тех, кто был старше. Опираясь на эту способность, и совсем не замечая, как все дети слушаются её, она подросла и возглавила детский дом. Вся последующая её жизнь прошла в тех же самых стенах, где и началась.
Работа меняет многих из нас, особенно, если эта работа – наша единственная за всю жизнь. Она оставляет печать своего наследия на наших лицах и телах, изменяет повадки и привычки. По-своему искажает наш характер.
И по лицу Куэллы нельзя было сказать, сколько точно ей лет, то ли тридцать с хвостиком, то ли шестьдесят. Худощавая женщина с ямочками на щеках, отражающих одновременно и счастье и печаль, была невысокого роста. Голос её, как и ямочки, так же обладал двойственностью. В одни моменты, он был тих и спокоен, даже по-своему мил, в другие же, когда надо было приструнить или побранить какого-нибудь непоседу подкидыша, что не спит в полдень, голос менялся и становился совсем иным, властным и указывающим, приказывающим.
Кажется, что таким голосом она смогла бы утихомирить даже королей.
И остановить любую войну.
Жизнь Асмо началась таким же дождливым днём, как и в день его встречи с Дунканом. С одной лишь разницей, ребёнок был очень слаб. Подкидыш, совсем ещё младенец, коих было немало ввиду бедности страны, он очутился на крыльце детского дома, закутанный в грязный разодранный мешок, из которого торчала одна лишь голова.
Сколько он пролежал там? Кто знает…
Но заметили его уже изрядно промокшим.
Молчаливость его характера проявлялась даже в таком годовалом возрасте. Он не кричал и не плакал. Раскрыв рот и протиснув палец сквозь узкую дырку в мешке, он, засунув его в нос, смотрел в серое небо.
Холодные капли дождя не ищут цели, их задача одна – упасть.
А куда они попадут – уже неважно.
И падали они Асмо прямо в рот.
Мальчик весь промок и простудил голосовые связки. Да так сильно, что ни один алхимик Лэр не смог бы ему помочь. Оставалась лишь одна надежда, что тело само справится с повреждениями. И оно справилось, но лишь частично и с чужой помощью. Куэлла проводила много дней рядом с постелью Асмо, выхаживая и отпаивая его крепким отваром кореньев и трав.
Первые слова Асмо сказал в возрасте шести лет. Тогда он впервые произнёс имя настоятельницы. Помолчал, сглотнул, как бы преодолевая боль воспалённого горла, и добавил: «спасибо». Простуженные связки едва работали, не позволяя мальчику нормально разговаривать. Из-за этого, в детском доме, что доверху был наполнен криками и восклицаниями детей, их общением, Асмо рос изгоем. Сначала он не понимал причину нелюбви к нему, его неприятия остальными, а после, так и не разобравшись, перестал искать ответы. И такая одинокая жизнь, жизнь изгоя, ему даже нравилась.
Он мог часами молча сидеть на одном месте и всматриваться в небо днём, изучая облака, а ночью, считая звёзды. Дом номер девять по улице Роз был не единственным в Лэр. Таковых было немало. И бюджета страны не хватало на все, даже на те, что были в столице. Поэтому скромное финансирование из казны позволяло лишь покупать пропитание для маленьких постояльцев. Подрабатывая пошивом одежды, Куэлла добывала небольшой заработок сверху, к тем восьмидесяти котти, что получала от главы стражи, который, по совместительству, отвечал ещё и за такие вещи, как наблюдение за бездомными и раздача средств детским домам. Ла-Шэлль – небогатая страна. Экономили на всём, в том числе на жизни и здоровье людей, совмещая несколько должностей и, соответственно, все присущие тем должностям обязанности, люди работали на износ. И начальник стражи, с которым мы уже имели честь познакомиться, по имени Искан Горбаль, занимая такую высокую для столицы должность, горбатился не только лишь на ней одной. Свободного времени у него почти не было.
Шесть-семь котти, которые Куэлла зарабатывала пошивом дырявых портков и рубах, не хватило бы и на одно зелье, способное хотя бы немного исправить ситуацию со здоровьем Асмо. Накопив за месяц-другой или за квартал, в зависимости от количества дырявых штанов и своих сил, немного котти, она покупала какое-нибудь чудодейственное зелье у одного из алхимиков и тайком, под покровом ночи, чтобы никто из других детей не заметил, разбудив Асмо, давала ему выпить. Но зелье не помогало. Тогда Куэлла возвращалась в свою каморку, которую после появления Асмо перенесла со второго этажа на первый, с видом на входную дверь, и начинала шить, пока не засыпала от усталости.
Куэлла не смогла простить себя. Из-за того, что её комната была на втором этаже, выходя единственным окном во внутренний двор – для удобного наблюдения за детьми, она, в тот дождливый день, не сразу увидела подкинутого Асмо. Возможно, будь она умней, то заранее предугадала бы такой расклад. Но она не додумалась, и случилось то, что случилось. Она бранила себя за эту глупость, и в попытках исцелить голос Асмо посетила уже всех известных и малоизвестных алхимиков Лэр. От зелий одних ему становилось хуже и ночами мальчика рвало, от других – не происходило ничего. Оставался последний и единственный вариант – Амри Вонн. Лучший алхимик Ла-Шэлль, личный алхимик короля. Визит такой безвестной и бедной женщины, как Куэлла, к такому серьёзному человеку, как главный алхимик страны, она считала чем-то невозможным, и даже в чём-то неправильным. «Беспокоить столь занятого человека такими простыми просьбами – это глупо» – говорила она себе. И, конечно же, ошибалась. Знал бы Амри про её проблему, то непременно поспешил бы на помощь, даже не смотря на свой замкнутый и нелюдимый характер.
Однажды на празднике в честь дня основания Лэр она увидела Амри. В сопровождении Фарвенса он шёл по главной улице, которая, по глупой ошибке архитектора или его неумехи помощника, была названа точно так же, как и улица, на которой располагался детский дом – улица Роз. Тысячи жителей Лэр вышли на улицы в тот праздник. Разноцветные ленты и лепестки цветов покрывали коврами столицу, а гербы и гобелены украшали стены её бедных домов. Многие из простых людей подходили к королю. Каждый знал, что может всегда подойти и поблагодарить лично всеми любимого короля, пожать ему руку, выказать почтение за низкие налоги, за оказанную помощь в защите земель от нападок разбойников, снятие налогов при засухах и застоях урожая и многое-многое другое, за что славился Фарвенс. Могла бы подойти и Куэлла, могла бы поклониться, упасть на колени, взмолиться о помощи, чтобы король дал указ Амри выдать какое-нибудь хранящееся в его закромах и покрытое пылью зелье, что спасло бы голос маленького мальчика. Но она постеснялась. Её скромный характер был громче голосов веселящихся людей и говорил ей одно – ты слишком бедна и неизвестна, чтобы даже посметь заговорить с королем, и ты уже получила свои семьдесят два котти, которые с недавнего времени сменили те восемьдесят, что выделялись на содержание детского дома.
Последовав голосу своего характера, она осталась стоять в гуще толпы, наблюдая издалека, как по улице Роз уходят те, кто мог бы ей помочь, помочь Асмо. Возвращаясь в тот день в свою каморку в детском доме, она бранила себя за нерешительность, как и делала это всегда после.
Но мы не станем винить её.
Старая женщина сделала всё и даже больше.
Да и зелье Амри уже не помогло бы.
Время было давно упущено, как и упущена возможность спасти голос Асмо.
Но жизнь продолжалась и изгой подрастал. День за днём он молча гулял один по заднему двору, а когда был не один, то это означало лишь одно – драку. Дети, эта стая маленьких людей, неспособных ввиду своего возраста к сочувствию, живут по своим принципам и понятиям, скрытым от их понимания. Понятиям, что существуют на подсознательном уровне и обеспеченные лишь минимумом для существования, эти понятия искажались и нередко опускались до уровней низменных. И Асмо, даже не смотря на свою физическую крепость и высокий рост, регулярно подвергался их нападкам.
Но каждый раз отбивался.
Детей в доме по улице Роз было много. И прибавлялось с каждым годом. Уследить за всеми Куэлла не могла. И часто она замечала драку уже далеко после её зарождения. И почему-то ей всегда казалось, что мальчик, о котором она заботилась, считай почти с рождения, на которого тратила почти весь дополнительный заработок в попытках исцелить, постоянно заводит раздор в коллективе.