Александр Михайловский – Год 1941 Священная война (страница 22)

- Вы, товарищ Сталин, - хмыкнул Артанский князь, - совершенно неправильно воспринимаете род моей деятельности. Я не наемник, работающий за плату в шекелях или иных материальных ценностях, а Адепт Порядка, младший архангел и бог-полководец русской оборонительной войны, сражающийся за Родину, а не за меркантильный интерес. Соглашение о разделе общей добычи вполне возможно, но только разговаривать сейчас о нем преждевременно, а вот какая-нибудь плата с вашей стороны будет для меня неприемлема, ведь на этой войне сражаются и погибают наши советские люди, в том числе и мои ближние и дальние родственники. Даже спустя семьдесят лет там у нас, наверху, никто не забыт и ничто не забыто, а потому для меня и моих Верных эта война священна. Что касается советской власти, то на данном этапе я воспринимаю ее как народную форму устройства русского государства, красную империю, а товарища Сталина, то есть вас, как главу этого государства, обладающего всеми соответствующими императорскими прерогативами, за исключением передачи своего поста по наследству.

- Даже так? - поднял бровь Сталин.

- Именно, - ответил Серегин. - Русское государство по своей сути является империей, то есть равноправным объединением различных народов вокруг мощного русского ядра, которое в силу своих размеров и наличия по периметру множества опасных врагов должно иметь ярко выраженный централизованный характер. Извините за расплывчатость формулировок, сказал как мог. Товарищи Ленины из четырнадцатого и из восемнадцатого годов нужны мне и всему, как говорится, прогрессивному человечеству, чтобы построить единую теорию социальных последовательностей, которая могла бы правильно объяснить все формы человеческого общества - от первобытнообщинного строя до развитого коммунизма. Это нужно для того, чтобы практические лидеры вроде вас или меня не блуждали, как слепые впотьмах, меж трех сосен. Собственно, они оба были согласны взяться за эту работу (ведь один товарищ Ленин хорошо, а два еще лучше), но тут случилась эта засада с покушением.

- Да, товарищ Серегин, - хмыкнул вождь советского народа, - умеете вы ставить эпические задачи. И в то же время вынужден признать вашу правоту, так как без подобной всеобъемлющей теории нам не обойтись. Уж сколько мы набили шишек, блуждая, как вы выразились, в трех соснах, сейчас и не перечесть. Но сейчас этот разговор, наверное, лучше заканчивать, ведь через некоторое время сюда на совещание придут товарищи из Государственного Комитета Обороны, и были бы нехорошо, если бы они застали нас за этой беседой.

- Погодите, товарищ Сталин, - сказал Артанский князь, - прямо сейчас у меня к вам есть одно предложение, которое не займет много времени. Давайте я наложу на вас заклинание Истинного Взгляда, позволяющее видеть сквозь иллюзии и обман - тогда вы сможете видеть своих наркомов, генералов и членов ЦК такими, какие они есть на самом деле, а не такими, какими хотят казаться. Кроме всего прочего, когда мы встретимся с вами лично, это заклинание позволит вам и меня видеть таким, какой я есть, что должно снять с вашей стороны все остатки недоверия и избежать ненужных словесных баталий.

Надо сказать, что думал над этим предложением товарищ Сталин недолго.

- Э, была не была, - сказал он, - давайте это свое заклинание. Что я для этого должен сделать?

- Ничего особенного, - ответил Серегин, - просто сидите ровно и старайтесь не двигаться.

Глаза его на «портрете» засветились бело-голубым огнем, потом это сияние охватило всю поверхность карты, отделилось от нее светящимся облаком, окутавшим голову реципиента и впитавшимся в ее кожу.

- И это все? - каким-то изменившимся голосом спросил Верховный.

- Да, все, - подтвердил Артанский князь. - Теперь, чтобы задействовать это заклинание, вам надо будет посмотреть на нужного человека, проявив к нему интерес.

- Спасибо за разъяснение, - сказал Сталин, - а сейчас нам пора заканчивать. Как только у меня появится такая возможность, я вам позвоню, и мы продолжим наш обмен мнениями, надеюсь, уже в очном режиме, а не по этому, хм, вашему волшебному телефону.

- Так мы и сделаем, - согласился Серегин, - а сейчас желаю вам приятного времяпровождения и чудных открытий.

4 июля 1941 года, 22:30 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина

Выпроводив последних участников совещания, в том числе и Берию, товарищ Сталин еще четверть часа пил крепкий чай, курил одну трубку за другой и тихо ругался по-грузински. Этот «истинный взгляд» действительно принес ему великое множество «чудных» открытий, о которых с такой иронией говорил товарищ Серегин. Как оказалось, ни один из его «соратников» не дотягивал до столь высокого звания. Ограниченно функциональными можно было признать только неутомимого трудоголика Молотова и по-собачьи преданного Берию. Ворошилов выглядел как абсолютная пустышка, пригодная только в качестве свадебного генерала, то есть маршала, а Маленков оказался примитивным аппаратчиком-карьеристом.

На этом список проверенных за этот вечер «соратников» заканчивался, и начинались просто функционеры. Генерал армии Жуков оказался честным дураком и узкоспециализированным человеком-функцией, пригодным только к должности командующего фронтом, и ни к чему более. Но на фоне всех прочих посетителей этого кабинета этот неплохой, в общем-то, генерал единственный выглядел почти как ангел с крылышками. Вождь решил, что нужно будет вызвать сюда Тимошенко, и если сравнение будет не в его пользу, то немедленно заменить его на Жукова, вернув на должность начальника Генерального штаба товарища Шапошникова. Генерал-лейтенант Богданов, командующий второй группой Резервных армий, которые только начали формироваться из контингента, призванного по всеобщей мобилизации на территории европейской части Советского Союза, выглядел аналогично Жукову, да только не с таким высоким уровнем компетенции - командующий корпусом или заместитель командующего армией и не больше того.

Зато прокурор СССР Бочков оказался полным ничтожеством, на лбу которого было написано, что он подписывал смертные приговоры, не читая дел, и даже иногда задним числом. Вождь планировал назначить этого человека членом Военного Совета развалившегося Северо-Западного фронта и одновременно начальником Особого отдела, но теперь папка с его личным делом отправилась в нижний ящик сталинского стола, так сказать, до выяснения. Никакого укрепления кадрового состава этот человек исполнить не мог, с его стороны следовало ожидать только скоропалительного поиска виновных, что приведет к полной дезорганизации и развалу.

Но интереснее всего оказалась троица первых секретарей коммунистических партий закавказских республик. Если первый секретарь ЦК КП Армении Арутинов и ЦК КП Грузии Чарквиани выглядели как партийные функционеры с легким националистическим душком (вполне терпимым, пока он не переходит определенные границы), то первый секретарь ЦК КП Азербайджана Багиров под «истинным взглядом» был похож на фурункул, налитый гноем спеси, самомнения и генерируемого ужаса. Тут, в сталинском кабинете, этот человек был тих и индифферентен, однако в Азербайджане, повстречав его, люди переходили на другую сторону улицы, ибо как бы чего ни вышло. Сатрап, он и при советской власти сатрап.

Впрочем, за Берией, несмотря на всю его преданность, тоже водилось нечто тайное и тщательно скрываемое от товарища Сталина, а для человека на такой ответственной должности это недопустимо. Верховный заподозрил, что фальсификация дел, широко распространенная в наркомате внутренних дел во времена Ягоды и Ежова, при новом руководстве тоже никуда не исчезла, а только приняла более завуалированный характер. Катастрофическое начало войны наводило на мысль, что, возможно, в прошлые годы не тех генералов расстреляли и не тех оставили при ромбах и больших звездах. Других обстоятельств, которые Лаврентий мог бы скрывать от руководителя партии и главы советского государства, существовать просто не могло.

Впрочем, устраивать выяснение отношений с наркомом внутренних дел сразу после совещания Сталин не стал, просто вручил тому список, сухо приказав всесторонне проверить этих людей по всем возможным линиям, но руками пока никого не трогать: рано. Прежде чем он «по-

трогает» самого Лаврентия, необходимо вновь обрести под ногами только что утерянную почву. Иначе может получиться очень нехорошо. Главное, что он предупрежден, а значит вооружен.

Приведя мысли хотя бы в относительный порядок, вождь советского народа снова достал из верхнего ящика стола «портрет» посланца свыше, даже не подозревая, что сейчас его ждет еще один шок.

- Добрый вечер, товарищ Сталин, - почти сразу же откликнулся тот. - Скажите, вы готовы принять у себя прямо сейчас не только меня самого, но и высший руководящий состав моей команды? Ситуация на западном и северо-западном направлении развивается стремительно и не в пользу Красной Армии, так что времени на пустые разговоры у нас нет.

- Ну хорошо, товарищ Серегин, - сказал вождь. - Только скажите, кто, помимо вас, входит в этот самый руководящий состав?

- Начальник штаба полковник Красной гвардии Половцев, - начал перечислять Артанский князь, - начальник службы безопасности полковник госбезопасности Бригитта Бергман, начальник климатической службы товарищ Анастасия, командующий первой армией стратег, а по-нашему генерал-лейтенант, Велизарий, командующий второй армией генерал армии Петр Багратион.