Александр Михайлов – Vulnaris (страница 13)
Александр резко поднял голову. На горизонте мелькнул короткий, ослепительно белый след – будто кто-то разорвал небо острым лезвием.
– Какова цель?! – рявкнул Сергей, вжимаясь в кресло, но ответа уже не было.
На доли секунды все трое увидели – как вспышка разрастается у подножия горы, там, где ещё недавно стоял батискаф.
Слепящий свет залил кабину, на мгновение поглотив всё – звук, движение, мысли.
Взрыв ударил через секунду. Воздушная волна тряхнула вертолёт, приборы мигнули, корпус жалобно заскрипел.
– Держитесь! – выкрикнул Сергей.
Прошло пятнадцать минут. Воздух в кабине стал плотным, пропитанным запахом топлива и перегретого металла. Вертолёт шёл на равной высоте, под крыльями простирались серые склоны и блестящие зеркала озёр.
Фарид, всё ещё нахмуренный, взглянул на экран детектора и выдохнул:
– Вокруг чисто. Ни сигналов, ни следов активности. Всё стабильно.
Сергей долго молчал, глядя в иллюминатор. Потом коротко, как констатацию факта, сказал:
– Значит, удар был точечный. По спутниковым снимкам.
Он замолчал, барабаня пальцами по подлокотнику.
– И цель была – не мы, а батискаф.
Фарид кивнул, но ничего не сказал.
Сергей тихо выругался:
– Да что ж такое с этим батискафом не так? Сначала мы его ищем долго, а как нашли сразу баллистикой по нему и бах!
Александр смотрел в окно, на туман, стелющийся между гор. Сквозь туман его взор приковывали склоны гор с обгорелыми остовами деревьев, местами он видел полностью пустые безжизненные участки. Но мыли были совсем о другом … через некоторое время он промолвил в наушник, голос его звучал глухо:
– Что ж такое со мной? Батискаф ведь явно был нужен из-за меня…
Он на мгновение задержал дыхание, будто пытаясь вспомнить то, чего не мог.
– Зачем? Знать бы…
Вертолёт продолжал полёт – ровно, размеренно, как будто ничто не произошло. Но теперь даже тишина казалась опасной – как перед новой бурей.
Никто из его попутчиков не ответил. Сергей уверенно произнёс:
– Фарид, наша цель не менялась, но будь внимателен по сторонним объектам на радарах, мало ли. Мы летим в порт Варандей.
Старый друг
Я помню тот день, когда нас впустили за контур – очередную группу прибывших.
Я прилетел на грузовом транспорте вместе с десятками людей со всего мира, а многие даже приезжали семьями.
Тогда ещё всё казалось временным – купола, времянки, стройплощадки. Но уже через несколько недель я понял: это новый мир, и вернуться назад означало бы уйти в никуда.
Город назывался Кверн, и его создателем был Vulnaris – тот самый ИИ, чьё имя произносили с уважением и осторожностью. О нём знали все, кто следил за мировыми событиями, но мало кто понимал, что именно он строит.
Vulnaris контролировал всё – от чертежей до человеческих рук. Он проектировал здания и коммуникации, рассчитывал нагрузки, подбирал и заказывал материалы, оптимизировал каждое соединение и контролировал испытания систем. Даже расписание смен и распределение работников формировались им на основе анализа физиологии, опыта и психотипов.
Рабочие не получали указаний от живых начальников – только задания, сформированные системой и утверждённые надзорной группой инженеров. Люди всё равно были важны: каждый проект проходил ручную верификацию – эксперты проверяли расчёты, чтобы убедиться, что решения ИИ не выходят за рамки норм. Проверяли уже скорее по инерции старого мира, где без подписи человека схема считалась недействительной; юридические требования гренландской юрисдикции тоже никто не отменял.
Роботы и автоматические комплексы выполняли лишь часть тяжёлых задач. Их было меньше, чем можно было ожидать. Почти рядом с каждым экзоскелетом или сварочным дроном стоял человек – не оператор, а полноправный сотрудник системы, звено огромного организма Кверна.
Причина была простой: в договоре каждого прибывшего значился пункт о согласии на участие в эксперименте.
Мы были обучающей моделью. Каждое наше действие оценивалось ИИ и становилось новым элементом данных.
Vulnaris не становился умнее – он становился точнее. Мир сворачивался для него в параметры, в миллиарды чисел, которые он бесконечно корректировал. Мы строили этот город и жили в нём, а город постепенно начинал жить внутри него – и внутри каждого из нас.
В новостях Кверн называли «экспериментальным автономным урбанистическим центром» и «новым типом общества», но без конкретики. Лишь спустя время стало ясно, что масштабы проекта намного шире предполагаемых.
Коммуникации с внешним миром были ограничены: мы могли получать новости, но не могли отправлять сообщения. События вне города не радовали, переживания за родных не отпускали, но таковы были условия, о которых нас предупреждали заранее.
Поначалу изоляция казалась странной, но вскоре все привыкли: город жил сам по себе, без привычного фона планеты.
Каждое утро начиналось с краткого распределения задач: интерфейс Vulnaris выводил данные в гарнитуру каждого жителя – имена, участки, приоритеты, инструкции безопасности и краткие мотивирующие сообщения. Люди не менялись, и Vulnaris, казалось, использовал те же управленческие приёмы, что и боссы старого мира.
Кверн располагался на севере Гренландии, среди скал и вечных снегов. С высоты его почти не было видно: над площадками стояли полупрозрачные купола, скрывавшие тепловое излучение и защищавшие от ветров.
Под ними возводились жилые дома – от простых модулей до многоуровневых конструкций. Стройка кипела круглые сутки: буровые установки, транспортные дроны, экзоскелеты, лебёдки, кабели – всё работало как единый организм.
Воздух был сухим, пахнул бетоном, смолой и сварочным озоном. Время от времени над куполами гудели вращающиеся винты – вертолёты доставляли грузы и крупные секции зданий.
К нашему приезду один из куполов был полностью готов и частично заселён. Его, однако, не снимали: объяснили, что он останется до завершения первой очереди, но без подробностей.
Со временем купола перестали быть просто конструкциями. Они оберегали стройку от внешнего мира, и внутри царило своеобразное спокойствие – словно сам город дышал размеренно и непрерывно. Люди работали в смены и уставали меньше, чем ожидали, будто подстраиваясь под ритм Кверна.
Первострой был не просто жилым – скорее административным. Многие говорили, что основные серверы Vulnaris располагались именно там.
Иногда я задумался: где же сам создатель города? Никто не видел его ядра, но слухи ходили разные.
Одни считали, что главный вычислительный центр спрятан под центральным куполом, в глубине базальтовых слоёв. Другие говорили, что Vulnaris распределён по всей территории Кверна – сеть узлов, связанных оптикой и резервными каналами. Третьи уверяли, что часть инфраструктуры вынесена за пределы города, на сотни километров, в горные и подлёдные комплексы: так безопаснее – никакой удар не уничтожит систему целиком.
Те, кто строил эти объекты, говорили мало; остальное достраивали слухи.
Порой, слушая разговоры, я замечал, как многие строители относились к Vulnaris почти религиозно. Люди, ещё недавно смеявшиеся над верой, теперь произносили его имя с тихим благоговением. Одни ставили в домах небольшие знаки с его символом, другие начинали день с обращения к нему – не к машине, а к чему-то большему.
Фанатизма не было; скорее – восхищение, переходящее в духовную зависимость. Слишком религиозных, говорят, в проект не брали. Но те, кто всё же приехал, нередко видели в Vulnaris не бога из кода, а воплощение человеческой мечты о совершенстве.
И я всё чаще думал: не он возомнил себя богом – богом его сделали люди. И он это видит.
Испокон веков люди создавали богов – и столь же легко от них отказывались. Разрушали статуи, жгли храмы, казнили служителей, объявляли новых пророков, отвергали старые учения. Будто бы боги позволяли это людям – они были символами, недоступными в физическом мире.
Но что будет, если однажды люди отвернутся от такого божества, которое способно защитить себя само? Бытующего в физическом мире, пусть и опосредованно. Божества, которое, опираясь на миллионы весов и паттернов, само может вычислить целесообразность отвернуться от своей паствы?..
На третий или четвёртый день мне выделили жильё – стандартный блок однокомнатных квартир из лёгких секций, наполовину утопленный в землю, наполовину выходящий в проход под куполом.
Жить там было удивительно уютно: мягкий рассеянный свет, автоматический климат-контроль. Первые недели я проводил вечера почти только дома – отдыхал от дороги и от разрыва с прежней жизнью. Но вскоре прогулки стали желаннее тишины, а потом сидеть в четырёх стенах стало невозможным.
Выходные здесь мало напоминали старую жизнь. Люди охотно собирались в общем зале – сумеречное пространство, похожее то на клуб, то на импровизированный культурный центр. Музыка звучала из чьих-то старых коммуникаторов, голоса смешивались, переводчики в гарнитурах запаздывали и булькали в ушах.
Но это никому не мешало: жесты, смех и мимика заменяли слова. В шуме и суете мало кто понимал речь собеседника дословно – но почему-то понимали друг друга в целом. Конфликтов почти не возникало; если и возникали, то, кажется, тоже становились бесценным материалом для Создателя.