Александр Майерс – Мастер драгоценных артефактов 5 (страница 44)

— Может, в кучу сбиться? — подал голос один. — По пять-шесть семей в одну избу. Топить одну печь сподручнее, и теплее всем будет.

— Дельно, — кивнул кто-то. — А пустые избы на дрова разобрать.

— На дрова! А весной в чём жить?

— До весны ещё дожить надо…

— Воды нет, скотину поить нечем!

— Какая скотина, две козы осталось да кляча! Куры насмерть замёрзли, а последнюю вчера соболь утащил!

Ефим слушал, и на душе становилось всё тяжелее. Все эти предложения — они правильные. И в избы сбиться, и снег топить, и держаться вместе. Вот только всё это — не спасение. Это лишь способ медленнее умереть.

— Тихо, тихо, — староста поднял руку. — Вы все дело говорите. Сбивайтесь в избы, что покрепче. Дрова берегите. Воду топите из снега. А я…

Он запнулся.

— А я подумаю, как нам быть дальше. Дайте мне пару дней. Найду выход — сообщу. Держитесь пока.

Люди закивали, хоть и без особой веры. Они привыкли ему верить. Ефим всегда что-нибудь придумывал.

Только в этот раз он сам не знал, есть ли выход.

Народ потянулся наружу, в метель. Двери амбара хлопали, впуская клубы снежной пыли. Скоро Ефим остался один.

Он постоял немного в опустевшем амбаре, потом побрёл к себе.

Дома он сел на лавку и долго сидел в темноте, глядя на догорающую свечу.

Не выживут они. Вот в чём правда, которую он не сказал людям.

Проживи они тут хоть полгода — успели бы укрепиться. Запасли бы овощей да грибов, мяса засушили, нарубили дров на всю зиму, утеплили избы. С таким заделом любую стужу пересидеть можно.

Но они тут всего месяц. Голые, считай…

Резкий порыв ветра распахнул ставни. Снежный вихрь ворвался в избу, свечи разом погасли, комната погрузилась во мрак.

Ефим тяжело вздохнул и поднялся. Достал из угла припасённую шкуру, взял молоток, горсть гвоздей. Кое-как приладил доски к раме, заколотил окно наглухо, приделал шкуру от сквозняка. Руки на холоде слушались плохо, да и темно было, только лунный свет из других окон светил.

Закончив, староста опустился обратно на лавку и коротко взмахнул рукой.

Свечи разом вспыхнули сами собой.

О том, что староста владеет магией, не знал никто в деревне. Ни одна живая душа.

Кто бы мог подумать, что староста Ефим, добрый дядька, который всегда подскажет да поможет — маг. Не из великих, конечно, но обученный.

В своё время Ефим мог бы пойти по проторённой дорожке — на службу в город. Маги всегда в цене, сидел бы в тепле, сытости и почёте.

Только не лежала у него душа к городам. Не любил он эту суету, эту грызню, злые лица, продажность да непотребство, что в городах за каждым углом.

Не то чтоб он святой какой был — просто противно. А вот в деревне, среди простого люда, он был на своём месте.

Ефим прикрыл глаза и прислушался к своему чутью, потянулся к потокам энергии, разлитым в воздухе.

И похолодел сильнее, чем от мороза.

Зима пришла надолго. Он ясно это чувствовал. Полтора месяца — это в лучшем случае. Скорее два, а то и три.

Его люди столько не протянут.

Значит, оставался один-единственный путь.

Владения графа Шахтинского.

Про эти земли Ефим знал не понаслышке. Он сам мотался в город торговать — не хотел, чтобы не рисковали другие. Дорога в Мирноград шла как раз через владения Шахтинского, и однажды он заночевал в деревне графа.

Всё там было ладно. Дома каменные, сытый народ, лошади да куры, какие-то странные магические устройства. Жизнь кипела, что-то постоянно строилось и делалось. Склады, как Ефим краем глаза успел заметить, ломились от припасов.

Ефим повидал немало, но такого хозяйства не встречал нигде.

А главное, во владения графа стекались люди, и Шахтинский их принимал. Не из доброты, конечно, кто ж по доброте чужие рты кормит. Всех пристраивал — кого в шахту работать, кого сражаться.

Но всё равно принимал. Так что надежда была.

Доехать до графа, пасть в ноги, упросить принять его людей. Шестьдесят с лишним душ — хорошие работники, охотники, мастеровые. Не дармоеды, чай.

Только вот кто ж зимой берёт лишние рты, когда самому впору пояса затягивать?

Предложить графу взамен Ефиму было нечего, кроме себя самого.

Что ж. Вот и пришёл день, которого он так не хотел. Придётся стать тем, кем он быть зарёкся. Магом на службе. Предложить графу свои знания и навыки в обмен на жизни своих людей.

Не хотел он этого. Но ради своих он и не на такое был готов пойти.

Они же ему семья, вся деревня. И ради их спасения староста был готов пойти на что угодно.

Ефим решительно поднялся. Медлить нельзя.

Он натянул на себя всю одежду, какую отыскал. Потом сосредоточился и создал заклинание. Невидимый кокон тепла поможет ему и лошади не замёрзнуть в пути. Долго так не протянешь, силы заклинание жрёт изрядно, но до графских земель должно хватить

Если не повезёт — сгинет Ефим где-нибудь в сугробах, и тогда деревне точно конец.

Ну да выбор у него был небогатый. Помрут они и так, и эдак. Хоть попытаться стоит.

Ефим вывел из стылого хлева лошадь, накрыл её попоной, проверил, держится ли тёплый полог. Взобрался в седло, в последний раз оглянулся на занесённую снегом деревню.

— Держитесь, родные, — прошептал он. — Я вернусь. Я вас не брошу.

И, развернув лошадь, тронулся в путь.

Метель сомкнулась за его спиной, и деревня исчезла в белой мгле.

Три весёлых и незабываемых дня прошло с тех пор, как зима свалилась нам на головы.

Я сидел в углу таверны, в мягком кресле, потягивал горячий травяной отвар и впервые за эти трое суток позволил себе ничего не делать.

А до этого я был похож на белку в колесе, которую кто-то ещё и поджёг для веселья. Метался, настраивал, перестраивал. Что-то постоянно замерзало, ломалось, шло наперекосяк. Я подгонял Кондратьевых, чтоб шили тёплую одежду быстрее — они уже, кажется, спать перестали, всё строчили да кроили. Тасовал людей, как карты в колоде: этих снег разгребать, тех лошадьми заниматься, ну а тех по домам сидеть, потому что толку от них на морозе ноль.

В шахтах, по счастью, было тепло. Так что большую часть народа со строек, которые всё равно встали, я отправил туда. В имении у меня всё отапливается, работа кое-какая идёт. А вот на деревню сил уже не хватило.

Деревня большая, домов много, её так просто не обогреешь. Так что все работы встали намертво до весны.

— Ну, рассказывай, Максим, — кивнул я тавернщику. — Чего интересного у нас творится?

— Дела идут, ваша милость, — ответил тот. — Все номера забиты под завязку. Народ всё прибывает — ваши люди на броневике каждый день кого-нибудь из сугробов выковыривают. Некоторые приезжают — краше в гроб кладут. Полуобморочные, обмороженные.

— Надо думать, исцеляющие кристаллы расходятся? — усмехнулся я.

— А то! Кто при деньгах — платит, жизнь-то дороже. А кто пустой совсем — тем так помогаем, не звереем. Взамен на товары, у кого какие есть, или за информацию. Как вы и наказывали.

— Молодец, — одобрил я. — Правильно всё делаешь.

— А по слухам что? — спросил я, отхлёбывая отвар. — Народ-то со всех концов едет. Должны были принести что-нибудь интересное.

— О, ваша милость, тут есть что вам рассказать. Во-первых, говорят, на севере община объявилась. Большая, не пойми откуда пришедшая. Осели где-то в глуши, и изделия из металла делают — говорят, дивной работы, такого качества, что и в городе не сыщешь. И войско у них своё имеется, поговаривают, что свой город основать собрались.

Я приподнял бровь. Большая община с собственной армией? Любопытно. Надо будет приглядеться.