Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 9 (страница 27)
— Добрый день, ваше сиятельство, — артефактор торопливо опустил руки и попытался встать.
— Сидите, — я махнул рукой и придвинул стул к его кровати. — Ну, как самочувствие?
— Странно. Я чувствую ману, но она другая. И я не знаю, как с ней обращаться. Врачи говорят, что каналы стабильны, но что мне с этим делать? У меня не получается управлять целительским даром…
— Значит, надо научиться.
— Зачем⁈ Я артефактор, ваше сиятельство! — воскликнул Виктор.
— Полагаю, что больше, чем артефактор. Буду откровенен: на текущий момент вам не сможет помочь никто в мире. Даже я. Но в будущем, если мы продолжим исследования, то может найтись способ вернуть ваш дар… Или же у вас получится стать уникальным магом, — произнёс я.
— Создавать целительские артефакты? — парень фыркнул и тут же расширил глаза. — А что⁈ Это было бы отлично! Сейчас почти не существует исцеляющих артефактов!
— Вот видите, вы уже ищете плюсы. Верный подход, — улыбнулся я.
— Ну… И что же мне делать сейчас?
— Научиться исцелять.
— Но кто возьмётся меня учить? Мне слишком много лет, чтобы поступать в академию…
— Об этом не беспокойтесь. У меня есть связи, — ответил я.
Нужно будет сегодня же связаться с Бархатовым. Как патриарх Гильдии Целителей, он наверняка сможет выделить толковых магистров, которые сумеют обучить Виктора. Ему нужны самые азы, жесточайшая дисциплина и контроль над энергией. Если Гильдия согласится помочь, они получат уникальный материал для исследований, а я — лояльного мага.
И тут в моей голове внезапно вспыхнула совершенно иная мысль, от которой по спине пробежали приятные мурашки.
Я смотрел на искажённую ауру Виктора и думал о своём проекте, о чертеже идеальной ауры.
До этого момента я планировал использовать Пустоту лишь для того, чтобы расширить и оптимизировать то, что уже заложено во мне, хотел разогнать свой потенциал до максимума. Но случай Виктора наглядно доказывал невероятное: архитектура ауры способна перестраиваться под совершенно другой тип магии и при этом продолжать функционировать!
Авария, сломавшая жизнь Виктора, изменила его дар хаотично, по воле слепого случая. Но что, если подойти к этому процессу осознанно?
Если я правильно всё рассчитаю, то смогу искусственно вырастить в своей ауре новые узлы, чтобы овладеть стихийной магией или любой другой… Я могу стать магом-универсалом, способным оперировать любыми видами энергии.
Эта гипотеза полностью переворачивала концепцию проекта. Задача усложнялась многократно, но и результат мог превзойти самые смелые ожидания.
— Ваше сиятельство? — неуверенно произнёс Виктор, заметив моё долгое молчание.
— Всё будет хорошо, Виктор. Отдыхайте и ждите магистров Гильдии, они займутся вашим обучением, — я быстро поднялся, чувствуя творческий зуд, и вышел из палаты.
Но прежде чем покинуть клинику и запереться в кабинете с чертежами, предстояло посетить ещё одного важного пациента. Я поднялся на третий этаж, где располагались лучшие палаты «Ренессанса». Здесь, под круглосуточным присмотром, восстанавливалась Николь де Мариньи.
«Проклятая француженка», как её раньше называли, сидела у большого окна, наблюдая за падающим снегом. На ней был лёгкий кашемировый свитер, волосы мягкими волнами спадали на плечи. Услышав звук открываемой двери, она обернулась, и её лицо озарилось искренней улыбкой.
— Юрий! — она поднялась с кресла и направилась ко мне.
— Здравствуйте, Николь. Как самочувствие?
— Только что стало гораздо лучше, — она улыбнулась шире и поправила волосы.
— Позвольте проверить, — я взял девушку за руку и усадил на кушетку, после чего принялся сканировать ауру.
С уже освобождёнными каналами всё было в порядке. Да и вся аура в целом выглядела хорошо. Следы истощения после комы ещё виднелись — но результат работы целителей «Ренессанса» был очевиден.
— Ваша аура почти полностью восстановилась, — констатировал я.
— Почти? То есть следующую операцию мы пока делать не будем, верно? — уточнила Николь.
— Верно. Я не хочу торопиться и подвергать вас риску, маркиза. Если мы сейчас начнём освобождать следующий канал, это может привести к очередным непредсказуемым последствиям. Я бы сказал, нужно подождать ещё как минимум пару месяцев. Пусть аура окрепнет естественным путём, — ответил я.
Николь тихо вздохнула, но спорить не стала. Она доверяла мне безоговорочно.
— Я скучала, Юрий, — внезапно произнесла она. Её лёгкий французский акцент придавал словам особое очарование. — Сидеть в этой роскошной палате, конечно, приятно, но я схожу с ума от безделья. В прошлый мой приезд в Петербург я толком не успела посмотреть этот чудесный город. У меня есть просьба.
— Хотите отправиться на прогулку? Никаких проблем, — я согласился быстрее, чем понял, хотя до этого собирался заняться чертежом ауры.
Впрочем, мне тоже не помешает проветрить голову.
— Отправимся прямо сейчас? — с детским восторгом в глазах спросила маркиза.
— Почему нет? Собирайтесь. Только одевайтесь теплее, с залива дует холодный ветер, — улыбнулся я.
Через полчаса мы уже шли по заснеженному Невскому проспекту. Петербург предстал перед нами во всём своём зимнем великолепии. Величественные фасады дворцов, скованные льдом каналы, ажурные мосты и яркие огни магических фонарей создавали невероятную атмосферу.
Николь, закутанная в элегантное меховое манто, шла рядом, с восхищением рассматривая архитектуру имперской столицы. Она много смеялась, рассказывала истории из своей жизни во Франции, расспрашивала меня о том, как дела у остальных Серебровых.
Ближе к вечеру, когда мы оба слегка замёрзли, мы зашли в уютный, дорогой ресторан с видом на Исаакиевский собор. Нам подали горячий безалкогольный глинтвейн и превосходно приготовленный рыбный пирог.
Я смотрел на Николь и невольно думал, как легко мне с ней общаться. Не нужно играть в политические игры и фильтровать каждое слово. Девушка была умна, красива, и искренне благодарна мне за то, что я для неё делал.
Многие мужчины на моём месте уже давно попытались бы перевести эти отношения в романтическое русло. И, судя по её тёплым взглядам и милым улыбкам, Николь вряд ли бы ответила отказом.
Но я не мог себе этого позволить. В первую очередь, я её лечащий врач, и если между нами что-то возникнет, эмоции могут помешать во время будущих операций. А в случае с Пустотой это будет значить верную смерть.
Поэтому я чётко обозначил для себя границы. Да, Николь мне нравится. Можно сказать, мы успели стать друзьями. Но пока её лечение не будет завершено, этот статус останется неизменным.
— Знаете, Юрий, — девушка отпила из бокала и тепло улыбнулась, глядя мне в глаза. — Сегодня был один из самых лучших дней в моей жизни. Спасибо за эту чудесную прогулку.
— Рад, что смог порадовать вас, Николь, — искренне ответил я.
Прогулка удалась на славу, но впереди меня ждали бессонная ночь и полностью переосмысленный чертёж идеальной ауры.
Софиты в студии центрального новосибирского телеканала светили нещадно, но барон Константин Андреевич Зотов улыбался, стараясь не обращать внимания на то, что всё тело под костюмом покрылось потом. Он сидел в глубоком кресле напротив ведущего, излучая уверенность и солидность.
— Именно поэтому, если местное дворянство окажет мне честь и изберёт меня князем, я первым делом инициирую программу поддержки малых родов, — вещал Зотов, с улыбкой глядя в объектив камеры. — Сила Новосибирска — в единстве. Я гарантирую открытый диалог с каждым родом. Нам нужна стабильность, процветание и, самое главное, взаимное уважение. Никаких интриг, только честная работа!
Ведущий согласно закивал, будто очарованный речью кандидата. Ещё пара дежурных вопросов, обмен любезностями, и эфир завершился.
Как только красная лампочка на камере погасла, мягкая улыбка Зотова мгновенно исчезла, словно её стёрли тряпкой. Он сухо кивнул съёмочной группе, проигнорировал протянутую руку ведущего и стремительным шагом покинул студию в окружении своих гвардейцев.
Оказавшись на улице, барон сел на заднее сиденье бронированного магомобиля и бросил водителю:
— В гостиницу.
— Как прикажете, ваше сиятельство, — ответил тот.
Зотов откинулся на спинку кожаного сиденья и презрительно скривился. Открытый диалог? Взаимное уважение? Какая несусветная чушь. Овечье стадо, которое нужно кормить красивыми сказками, пока не получишь власть.
«Как же, ждите, — злорадно подумал Константин Андреевич, глядя сквозь тонированное окно на проносящиеся мимо улицы Новосибирска. — Если я стану князем, вы узнаете, что такое настоящая, твёрдая власть. Демократию они тут развели, выборы устроили… Я вас всех к ногтю прижму. Каждого, кто хоть слово посмеет вякнуть поперёк моей воли! Великий князь Малахов дал мне ресурсы не для того, чтобы я с вами в игрушки играл».
Он предвкушал, как будет ломать хребты местной аристократии, выстраивая жёсткую вертикаль власти. Но внезапно его мысли прервались.
Зотов почувствовал, как по телу прокатилась волна жара. Такое ощущение, словно он оказался в растопленной бане, одетый в зимнее пальто. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Что это? Может, от стресса? Хотя не сказать, чтобы он сильно волновался из-за интервью…
— Включи кондиционер! — рявкнул барон водителю.