Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 2 (страница 28)
— Спасибо, князь, — кивнул я в ответ.
Патриарх повернулся к Сорокину и прищурил глаза:
— А почему ты так разозлился, Игнатий? По-моему, здесь нужно радоваться. Барон Серебров победил болезнь, перед которой опустили руки все остальные. Он спас человеку жизнь! Разве не в этом состоит высшая цель нашего ремесла? Бороться за жизнь, даже когда шансы призрачны? — чуть возвысив голос, спросил Бархатов.
Сорокин стоял, будто громом поражённый. Его рот беззвучно открывался и закрывался. Все аргументы, вся злоба разбились о спокойную, неопровержимую логику патриарха и, главное, о тот факт, что пациент жив и стабилен.
— Но… его методы… — попытался Игнатий Романович в последний раз.
— Его методы сработали. Это главное. Я давно не видел такой точности и хладнокровия в работе со столь сложным случаем. Поздравляю, барон Серебров. Вы большой молодец, — сказал Михаил Андреевич.
И патриарх, к изумлению всех присутствующих, начал аплодировать. Один, два, три хлопка в тишине палаты.
Это стало сигналом. Иван, стоявший в толпе с сияющим лицом, подхватил аплодисменты. За ним — ещё кто-то. И вот уже весь зал рукоплескал мне.
Я стоял среди этих аплодисментов, всё ещё чувствуя дрожь в ногах. Но сквозь усталость меня согревало изнутри осознание того, что я спас человека от неминуемой гибели. Это значило больше, чем признание всех этих людей и даже самого патриарха.
Сорокин отвернулся и, не сказав больше ни слова, выскользнул из комнаты. Его уход был красноречивее любых слов.
Бархатов подошёл ко мне, положил морщинистую ладонь на плечо.
— Отдохните, юноша. Вы заслужили. Прекрасная работа… Думаю, мы с вами ещё увидимся.
Он улыбнулся и вышел, оставив меня в центре оваций.
Кабинет Игнатия Сорокина напоминал склеп. Он сидел в полной темноте, и лишь слабый отсвет уличных фонарей выхватывал из мрака контуры обстановки. В ушах ещё стоял гул аплодисментов, которыми наградили Сереброва. Каждый хлопок отдавался выстрелом внутри черепа.
Магистр так и видел перед собой спокойное лицо пациента, который должен был умереть. Который ОБЯЗАН был умереть.
Патриарх теперь явно благоволил Сереброву. Охрана съезда под руководством полковника Захарова начала расследование. Этот туповатый лейтенант Громов мог расколоться. Репутация Сорокина, карьера, возможно, даже свобода — всё висело на волоске.
А виновник всего этого процветал и рос в глазах сильных мира сего.
Молчание и темнота стали невыносимы. Сорокин поднялся с кресла, отыскал свой телефон и набрал номер графа Измайлова.
— Игнатий Романович. Какие новости? — спросил Владимир Анатольевич.
— Плохие, — проскрипел Сорокин.
— Жаль слышать. Что у вас случилось? — спокойно поинтересовался Измайлов.
— Пациент остался жив. Серебров каким-то чудом уничтожил неизлечимую болезнь. Сами понимаете, это очень впечатлило самого патриарха Бархатова. Он публично похвалил Сереброва, ему аплодировал весь зал! — на последних словах голос магистра дрогнул.
На той стороне наступила короткая пауза.
— Интересно, — наконец, произнёс Измайлов, и в его голосе появилась нотка раздражения.
Сорокин только усмехнулся. Да уж, интересно — это ещё мягко сказано.
— Вы говорили, что случай безнадёжный, — добавил Владимир Анатольевич.
— Он и был безнадёжным! Я не понимаю, как Серебров это сделал! — Сорокин почти кричал, теряя остатки самообладания.
— Успокойтесь, Игнатий Романович.
— Успокоиться⁈ Против меня теперь копает охрана съезда! Полковник Захаров ведёт расследование по факту обыска! Если тот лейтенант расколется… — он не договорил и замолчал.
Измайлов тоже молчал. Магистр слышал лишь его ровное дыхание.
— Вы просите помощи, магистр? — спросил граф.
— Да! Нужно как-то замять это расследование! Давить на Захарова, убрать Громова куда подальше, чтобы он молчал! Иначе…
— Иначе вас, а возможно, и меня начнут ассоциировать с грязной историей, которая к тому же не достигла результата, — закончил за него Измайлов.
— Вот именно. Это в наших общих интересах!
— В этой цепи Громов — слабое звено. Он действительно может стать проблемой. К сожалению, в подобной ситуации нам потребуется радикальное решение.
— Что вы имеете в виду? — по спине Сорокина пробежали ледяные мурашки.
— Устраните этого лейтенанта, — произнёс Измайлов с такой же интонацией, как велел бы вытереть пятно на полу.
— Вы шутите? — выдохнул Игнатий Романович.
— Я полагаю, вам сейчас не до шуток. Громова необходимо ликвидировать, а улики подбросить Сереброву. Двух зайцев одним выстрелом. Вы избавитесь от ненадёжного помощника, а Сереброва обвинят в убийстве. После этого ни патриарх, ни кто-либо другой не смогут его защитить, — закончил Владимир Анатольевич.
Сорокин замер. Телефон чуть не выскользнул из внезапно взмокшей ладони.
Убийство. Он, Игнатий Сорокин, магистр гильдии целителей, светило магической диагностики, должен организовать убийство?
— Это… это уже слишком. Я целитель! Я спасаю жизни, а не… — прошептал он, и собственный голос показался ему слабым, как у ребёнка.
— А что вы сделали сегодня, подсунув Сереброву того пациента? Вы рассчитывали, что человек умрёт. По сути, вы уже совершили покушение на чью-то жизнь. Сейчас речь идёт лишь о том, чтобы завершить начатое и замести следы. Думаете, суд будет более снисходителен к целителю, который собирался организовать подставу со смертью пациента? — Измайлов насмешливо фыркнул.
Каждое слово било точно в цель. Да, магистр уже пересёк черту. Когда он выбирал того пациента, то был готов к тому, что этот человек умрёт. Да, он хотел, чтобы смерть выглядела как врачебная ошибка Сереброва. Но суть-то не менялась.
— Я… я не знаю, как это сделать, — выдавил Сорокин.
— Любой способ подойдёт. Вы же опытный маг, разберётесь. Главное, сделайте это быстро. Лучше всего сегодня же. Пока Громов не дал официальных показаний, — напутствовал граф.
Сорокин молчал, глядя в темноту. Он ощущал себя в ловушке. Выбора, похоже, нет.
— Хорошо, — прошептал он.
— Разумное решение. Действуйте, — одобрил Измайлов.
Связь прервалась. Магистр медленно опустил телефон. Его руки задрожали, но он стиснул кулаки и прогнал из груди страх, заставив его смениться решимостью. Это оказалось трудно, но необходимо.
Игнатий Романович поднялся, налил себе стакан воды, но пить не стал. Поднял взгляд и посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Человек, который смотрел на него в ответ, был чужим. Бледным, с горящими лихорадочным блеском глазами.
«Выбора нет», — повторил он про себя, и на сей раз это прозвучало как приговор. И не только Громову. В первую очередь — самому себе.
Игнатий Сорокин, каким он себя знал, умер в тот момент, когда согласился на эту аферу с изгнанием Сереброва. Теперь осталось лишь довести дело до конца. Чтобы эта смерть внутри него не оказалась напрасной.
Вернувшись вечером в номер и приняв приятный горячий душ, я с наслаждением развалился на кровати. Хотелось спать, но у меня ещё оставались дела.
Я взял телефон и набрал номер Артура Строгова. После того ужина в нашей усадьбе мы ни разу не общались, но Артур обещал, что поможет, если потребуется. Момент настал.
— Слушаю, Юрий, — чеканным голосом ответил Строгов.
— Здравствуй, Артур. Как твои дела?
— Всё отлично. А как там у тебя на съезде? — спросил он.
Мы обменялись друг с другом ещё парой вежливых фраз, после чего я перешёл к делу:
— Послушай, есть один деликатный вопрос. У меня есть… скажем так, одно знакомое семейство. Род Волковых. Они находятся в долговой кабале у Мессингов. Меня интересует судьба старшего сына — он служит целителем в гвардии графа Мессинга, по сути, в заложниках.
— И при чём здесь мы? — поинтересовался Артур.
— Я прошу вас забрать сына Волковых к себе в гвардию. Связаться с графом Мессингом, договориться под благовидным предлогом… Если он потребует денег или ещё чего-то — я в долгу не останусь. Мне очень важно, чтобы этот человек вышел из-под влияния Мессингов.