Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 12 (страница 7)

Граф нахмурился. Это было некстати. Ему нужны были шум и всеобщее возмущение. Без огласки вся схема теряла смысл.

— Это плохо, Прохор. Мне нужна огласка!

— Понимаю, ваше сиятельство. Но кое-что всё же просочилось. Одно небольшое издание рискнуло и выпустило материал. В формате слухов, но всё-таки. Я вам сейчас скину ссылку, — пообещал помощник.

Через несколько секунд телефон коротко пиликнул. Игорь Николаевич открыл сообщение и перешёл по ссылке. Заголовок гласил: «Слухи об отравлении в элитной гимназии: что скрывают дворяне?» Далее шёл текст — обтекаемый, с оговорками, но суть была ясна. Дети из гимназии имени барона Столетова слегли с загадочным отравлением, родители хранят молчание, официальных комментариев нет.

Граф улыбнулся. Этого вполне достаточно. Хватит и искры, чтобы разжечь пламя.

Вяземский опустил телефон и прикрыл глаза, подставив лицо солнцу. Вот он, момент, который решит всё. Теперь ему нужно первым забить тревогу, чтобы весь город услышал. Изобразить искреннее возмущение и благородную решимость помочь.

Вяземский вернулся в дом, переоделся и начал действовать.

Первым делом он связался со своими доверенными людьми в прессе и дал команду раздувать историю. Затем принялся обзванивать глав родов, чьи дети оказались отравлены, и начал с одного из баронов. Голос Вяземского звучал взволнованно, с надрывом:

— Ваше благородие, до меня дошли ужасные вести об отравлении в гимназии… Как ваш сын? Держитесь, я сделаю всё, чтобы помочь! Мы найдём виновных!

— Игорь Николаевич, вы о чём вообще? С моим сыном всё в порядке. Никакого отравления не было, — недоумённо ответили ему.

Граф на мгновение опешил, но тут же нашёлся. Наверное, этот конкретный ребёнок не пострадал. Бывает.

Он набрал следующий номер.

— Отравление? Впервые слышу. Моя дочь совершенно здорова. Вы, должно быть, ошиблись, граф, — ответил ему глава рода.

Холодок пробежал по спине Игоря Николаевича. Он набрал третий номер, четвёртый, пятый. И везде — одно и то же. Недоумение и даже раздражение.

Никто из детей не пострадал. Никакого отравления не было. Все здоровы.

Граф отложил телефон и уставился на него, как на ядовитую змею. Что-то явно пошло не так.

Дрожащей рукой он снова схватил телефон и набрал Прохора. В трубке мучительно долго царила тишина, а затем раздался механический голос: «Абонент недоступен».

Сердце Вяземского пропустило удар.

Он лихорадочно открыл новостные ленты, соцсети, форумы дворянских родов — искал хоть какое-то упоминание об отравлении. Но вместо этого наткнулся совсем на другое.

Свежий материал, набирающий просмотры с пугающей скоростью. Видеозапись с уличной камеры наблюдения. Тёмный магомобиль, подъезжающий к неприметному зданию где-то на окраине. И на дверце машины красовался герб рода Вяземских.

Игорь Николаевич похолодел.

Он торопливо пролистал дальше. Там был и ещё один ролик. Некий человек, а именно делец, продающий запрещённые эликсиры, давал показания. Да, продал сильнодействующий яд. Да, покупатели приехали на машине с гербом. Да, вот на этой самой, что на видео. Герб рода Вяземских.

Комната поплыла перед глазами графа. Он вцепился в край стола, как будто боялся, что рухнет со стула.

Его обвели вокруг пальца!

Никакого отравления не было. Дети здоровы. Прохор исчез. А след ведёт к нему самому.

Кто-то переиграл его. Вяземский только что публично поднял тревогу об отравлении, которого не существовало. Обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии, которой не было. Выставил себя либо идиотом, либо — что гораздо хуже — тем, кто заранее знал о готовящемся преступлении. О преступлении, все улики которого указывали на него.

Мысли графа заметались, как крысы. Нужно что-то делать. Опровергать, отпираться, искать выход. Но каждый шаг, который он совершил за последний час, теперь работал против него. Он сам вырыл себе яму и добровольно в неё прыгнул.

Телефон на столе завибрировал, экран засветился. Игорь Николаевич взглянул на имя звонящего и застыл.

Великий князь Корсаков.

Граф смотрел на телефон, не в силах пошевелиться. Горло сжалось, во рту пересохло. Он знал, что должен ответить, что игнорировать звонок Корсакова — самоубийство. Но руки не слушались, а внутри всё заледенело от ужаса.

Что говорить? Как объяснить всё это? Какие оправдания придумать?

Это был полный, безоговорочный, сокрушительный провал.

Телефон продолжал вибрировать. А граф Вяземский, ещё пару часов назад уверенный в скорой победе, сидел за столом бледный как полотно и не решался ответить на звонок.

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

За обедом я неспешно просматривал новостные ленты. И, признаться, увиденное доставляло мне немалое удовольствие.

История с Вяземским гремела на весь город. Заголовки один за другим сменяли друг друга, и все они были для Игоря Николаевича приговором. «Граф Вяземский причастен к покупке запрещённых эликсиров?», «Что скрывает кандидат в князья?», и всё в таком духе.

Всё сработало именно так, как я и рассчитывал.

Вяземский сам поднял тревогу, обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии. А когда выяснилось, что все дети живы и здоровы, он оказался в положении, из которого выхода уже не было.

Родители детей из гимназии Столетова были в ярости. Одно дело — обычные предвыборные интриги, и совсем другое — когда некий граф звонит тебе и заявляет, что твой ребёнок отравлен. А потом ещё и выясняется, что люди этого самого графа покупали яд.

Такое не прощают.

Вяземский теперь мог навсегда забыть о княжеском кресле. Человека, которого подозревают в попытке массового отравления детей, не изберёт никто. Даже если он каким-то чудом отвертится от прямых обвинений, пятно на его репутации останется до конца дней.

Получи, ублюдок! Ты хотел использовать меня, мою репутацию и моё чувство справедливости как оружие… А в итоге стал жертвой собственной интриги.

Правда, расслабляться пока что рано. Даже если Вяземский окончательно выбыл из гонки, борьба за княжеский престол ещё не закончилась. Но одним опасным игроком на доске стало меньше, и это хорошо.

Я закончил с обедом и отложил телефон. Хватит любоваться чужим падением. У меня есть дела поважнее.

В столовую как раз зашёл Дмитрий. Увидев меня, он улыбнулся, подошёл и обнял меня.

— Привет, Юра. Слышал уже про Вяземского?

— Ещё бы. Печальная история. Кто бы мог подумать, что уважаемый граф окажется таким подлецом, — вздохнул я.

Он хмыкнул, прекрасно понимая, что за этой «печальной историей» стою я. Мы не обсуждали подобные вещи вслух — Дмитрий предпочитал держаться подальше от интриг. Он фокусировался на благосостоянии рода, а вопросами безопасности занимались я и Шрам.

— Печальная, да, — с лёгкой иронией согласился Дмитрий. — Ну да ладно. Давай о делах. Как раз хотел с тобой кое-что обсудить.

— И я хотел. Давай обсудим, — я жестом попросил слуг выйти, и мы остались вдвоём.

За то время, что Дмитрий управлял «Аргентумом» и остальными нашими новосибирскими проектами, я успел оценить его хватку. Дмитрий, к сожалению, оставался слабым целителем, но оказался неплохим управленцем. Он взял на себя ответственность за большинство ежедневных задач — всё то, на что у меня самого не хватало времени.

— Для начала — хорошие новости с фабрики в Кемерово, — начал он. — «Эталон» полностью освоил все наши инвестиции и вышел на максимальную мощность. Григорий Павлович просил тебя позвонить, у него есть что обсудить по расширению.

Я кивнул. Барон Сомов, владелец фабрики «Эталон», был одним из наших ключевых партнёров. Его предприятие производило стеклотару и лабораторное стекло — а поскольку наш род стал совладельцами фабрики, то мы могли не зависеть от прочих поставщиков. В своё время я вложил в фабрику приличные средства, и вложение это себя полностью оправдывало.

— Позвоню. А что по остальным проектам? — спросил я.

Дмитрий принялся неторопливо перечислять. Клиника расширялась, поток пациентов рос, городок для работников на старых землях уже превратился в полноценный посёлок. Там построили пару магазинов, детский сад, школу, спортивный зал с бассейном и парк. Люди были довольны, особенно учитывая, что мы продавали работникам дома с рассрочкой и без всяких процентов. Взамен получали такую лояльность, о которой большинство других родов могли только мечтать.

Производство эликсиров вышло на новые объёмы. Малый цех на старых землях, городской цех, доставшийся нам в своё время от Караева и «Аргентум» — вместе они производили более чем достаточно продукции. Все наши эликсиры, от «Бодреца» и всех его линеек до стратегических «Бойца» и «Импульса», поставлялись без перебоев. Инвестиции короны сыграли в этом определённую роль.

Я ещё раз убедился, что мы прочно закрепились на рынке эликсиров Российской империи, и с каждым месяцем позиции рода Серебровых становились всё устойчивее.

— В общем, растём, Юра, — подытожил Дмитрий, поправляя очки. — И растём быстро. Порой даже не верится, как многого ты добился за такой короткий срок.

— Мы добились. Один бы я не справился, — поправил я его.

Дмитрий улыбнулся, и в глазах его мелькнула отцовская гордость.

Мы обсудили ещё кое-что, а затем я поднялся к себе в кабинет и набрал номер барона Сомова.

— Юрий Дмитриевич! Рад вас слышать. Читал утренние новости — весёлые времена нынче в Новосибирске, скажу я вам, — он коротко рассмеялся.