Александр Майерс – Абсолютная власть 5 (страница 23)

Я держался. И направил всю свою энергию на нарушение гармонии между тремя стихиями внутри него. Огонь, Воздух, Металл — они были сильны вместе, но их союз был искусственным, насильственным. Я вклинился в эту связь, пытаясь стравить их друг с другом.

Я чувствовал, как иссякаю, как моё собственное сознание тонет в этом океане чужой мощи.

И вдруг… что-то дрогнуло. Его глаза, секунду назад полные безличной мощи, вдруг стали просто… пустыми. В них не было ни жизни, ни смерти. Пустота.

Он оттолкнул меня резким, почти судорожным движением.

— Неплохо, Этернис. Ты умеешь удивлять, — проговорил он.

Вокруг Зубра поднялся вихрь — и он взлетел в воздух. Посмотрел на меня. На разлом в небе. И, не сказав больше ни слова, медленно полетел прочь.

Вокруг нас битва, казалось, замерла на мгновение. Монстры увидели, как их лидер отступает. И этого оказалось достаточно.

Паника прокатилась по рядам орды. Рёв атаки сменился визгом ужаса и замешательства. Существа, только что бросавшиеся на нас с яростью, стали пятиться. Поток обратился вспять.

— Вперёд! — закричал я, но мой голос сорвался на хрип. — Добить! Не дать уйти!

Настал звёздный час кавалерии — они бросились в бой, сметая убегающих монстров, превращая отход в паническое бегство.

Я смотрел, как Зубр, не оборачиваясь, вошёл в багровый свет разлома и исчез. За ним потянулись уцелевшие твари. Разлом затрепетал и через минуту с громким хлопком исчез, оставив после себя лишь дрожание воздуха и едкий запах.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Её нарушали лишь стоны раненых, далёкие крики и треск догоравших развалин.

Победа.

Временная.

Мортакс отступил, чтобы перегруппироваться. И следующая его атака будет страшнее.

Однако сейчас это не имело значения. Сейчас нужно было выжить. Помочь своим. Удержать то, что отвоевали ценой такой крови.

— Барон! — ко мне подбежал Секач, держа в руках окровавленные тесаки. — Вы в порядке? Он… он ушёл?

— Ушёл, — кивнул я. — Отдайте приказ: занять оборону на окраинах города. Искать выживших в развалинах. И… посчитайте потери.

Я посмотрел на небо, где ещё недавно зияла кровавая рана. Теперь там было просто хмурое, осеннее небо.

Первая большая битва этой войны была выиграна. Но война только начиналась. И где-то там, на Расколотых землях, Зубр-Мортакс зализывал раны и копил силы для нового удара. А мне предстояло снова встать у него на пути.

Это был мой долг. И моя судьба.

Глава 11

Слухи

Князь Островский не присутствовал на параде в честь освобождения Твери. Он наблюдал за ним с балкона своего особняка, стоя за тяжёлой портьерой, чтобы его не видели с улицы. Его лицо, обычно хранившее надменное спокойствие, было искажено едва сдерживаемой яростью. Мускул на щеке нервно подрагивал.

Внизу, по набережной, под моросящим дождём, тянулась колонна. Армия победителей. Впереди на белом коне ехал Владимир Градов. Временный командующий, герой, спаситель Отечества.

Толпа ликовала, кричала «ура», бросала под копыта лошади цветы, которые тут же превращались в грязную кашу. Солдаты, прошедшие бои под Тверью, шли с гордо поднятыми головами. Их мундиры и сапоги были запачканы, многие бойцы могли похвастаться повязками, но в их глазах горел огонь, которого так не хватало блестящим столичным полкам.

«Выскочка. Провинциальный барончик, возомнивший себя невесть кем. И эти идиоты ему рукоплещут. Они не видят, что он ведёт империю к диктатуре».

Островский отвернулся от окна, словно не в силах больше смотреть на это ликование. Его кабинет был тихим и безопасным убежищем от внешнего безумия. Здесь царили порядок, закон и иерархия. Всё то, что этот Градов одним своим существованием ставил под сомнение.

Роман опустился в кресло за массивным письменным столом и потянул за шнур звонка. Через минуту в кабинет вошёл его личный секретарь, Пётр Андреевич Глинский.

— Ну что, Пётр Андреевич? — спросил Островский, не глядя на него. — Народ ликует? Готов уже целовать сапоги своему новому кумиру?

— Народ… обрадован, Ваше Высочество, — осторожно ответил Глинский. — Газеты уже прозвали его «Щитом империи». Обсуждается вопрос о присвоении высших воинских почестей и… возможно, постоянного поста в Военном совете.

Постоянного поста. То есть легализации его власти. Узаконивание этого ублюдка, который должен был сгинуть в приамурской глуши или, на худой конец, быть сломленным бюрократической машиной.

— Нельзя этого допустить, — процедил Островский. — Он получил свой шанс из-за паники и слабости других. Но одно дело — временно возглавить войска в кризис. Другое — закрепиться в реальной власти. Этого не будет.

Он открыл верхний ящик стола и достал папку, перевязанную чёрной лентой. Внутри лежали сводки, вырезки, донесения агентов.

— Кампания начинается сегодня же. Не будем мелочиться. Ударим по всем фронтам.

Роман выложил на стол несколько листов.

— Первое. Проблема потерь под Тверью. Наши люди в военном министерстве подготовят справку. Не та, что для отчёта. Ту, что для прессы. Акцент — на чудовищных, неоправданных жертвах. На том, что город был отбит ценой практически полного его уничтожения и гибели каждого третьего солдата. На том, что «победитель» залил врага кровью своих же людей. Заголовки должны быть соответствующими.

Глинский молча кивнул.

— Второе, — продолжал Островский, его пальцы постукивали по следующему листку. — Вопрос методов. Анонимные свидетельства «очевидцев» о жестокости по отношению к мирным жителям. О применении запрещённой магии на поле боя, которая могла усугубить ситуацию с разломами. Нам нужен образ безжалостного солдафона, для которого цель оправдывает любые средства.

— Сделаем, Ваше Высочество.

— Третье и главное, — голос Островского стал тише, но от этого ещё опаснее. — Мотивация. Почему он так рвётся к власти? Не из патриотизма, нет. У нас есть информация о его… династических амбициях. Очень старая, очень туманная, но достоверная информация. Слухи о его якобы принадлежности к побочной ветви императорского дома. Подогрейте их. Но подайте не как законное право, а как опасные, маниакальные претензии авантюриста. Как угрозу легитимному порядку.

Глинский поднял глаза, в них мелькнуло что-то вроде профессионального восхищения.

— Комплексный подход, господин. Но… газеты, особенно те, что нам принадлежат, не откажутся печатать героические репортажи. Спрос…

— Создадим спрос на другую правду, — перебил Островский. — Через «независимые» издания, которые внезапно получат щедрое финансирование. Через слухи, которые наши люди будут распространять. Мы не можем заставить замолчать героическую сказку. Но мы можем утопить её в море грязи, сомнений и неудобных вопросов. Пусть его победа станет не безусловной, а спорной. Пусть его образ покрывается трещинами.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— И четвёртое. Наш герой привёз с собой из Приамурья юную спутницу. Дочь своего союзника. Найдите в её прошлом что-нибудь. Любую связь, любую неосторожность. Или просто… сочините. История о том, как суровый воин увёз неопытную девушку из родного дома под предлогом службы, а на самом деле… Ну, вы понимаете. Пусть даже это будет ложь. Но ложь, повторённая сто раз в нужных устах. Она ударит не только по нему. Она посеет раздор в его тылу, в его союзе с Яровыми.

— Будет исполнено. Первые материалы могут появиться уже завтра в вечерних выпусках, — ответил Глинский.

— Хорошо, — кивнул великий князь.

Он снова повернулся к окну. Дождь усилился, разгоняя толпу. Колонна уже скрылась из виду, но эхо ликования ещё долетало сквозь стёкла.

— Пусть наслаждается своим парадом. Пусть купается в лучах славы. А мы тем временем будем медленно, методично подтачивать почву у него под ногами. Он думает, что выиграл сражение. Но настоящая война, Пётр Андреевич, всегда ведётся в умах. И на этом поле у него нет ни малейшего шанса.

г. Санкт-Петербург

Возвращение в Петербург должно было стать триумфом. Вместо этого оно оказалось погружением в зловонную лужу.

Я не читал газет — был занят отчётами, сводками потерь, планами по укреплению обороны на случай нового удара Мортакса. Но однажды утром, за завтраком в ресторане, я увидел, как Анастасия, сидевшая напротив, побледнела, читая свежую столичную газету. Её пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели.

— Что там? — спросил я.

Она молча протянула мне листок. Заголовок бил в глаза жирным, чёрным шрифтом: «ПИРРОВА ПОБЕДА? Цена освобождения Твери — жизнь каждого третьего солдата». Ниже, более мелко: «Барон Градов: герой или безжалостный мясник, положивший тысячи жизней ради личной славы?»

Я прочёл статью. Методичная ложь, приправленная полуправдой. Да, потери были немалыми. Но не такими, как писали — цифры были завышены как минимум вчетверо.

Автор, скрывавшийся под псевдонимом «Старый солдат», рассуждал о «неоправданных лобовых атаках», о «пренебрежении жизнями солдат», о том, что город «спасён в руинах, население которого либо перебито ордой, либо погибло от голода и болезней из-за разрушения инфраструктуры».

Ни слова о том, что инфраструктуру разрушили монстры. Ни слова о том, что мы вывезли из подвалов и развалин сотни уцелевших горожан.

— Бред, — хрипло сказал я, отбрасывая газету. — Заказная пакость.

— Это ещё не всё, — тихо сказала Анастасия.