Александр Матюхин – Колдовство (страница 60)

– Слава богу, – сказала Галя. – Прости меня, лейтенант. Честно – прости. Надо было убедиться. Сидеть можешь?

Шушенков кивнул, не сводя глаз с Гали. В углу заплакал Ветерок.

– Ветерок. – Галя опустила вилы. – Вставай. Надо идти за девчонкой. Паша ее в лес потащил.

– Нет. – Ветерок замотал головой. – Хватит! Ты что, не видишь? А я предупреждал вас! Я тебе говорил!

– Вставай, Шушенков точно не сможет. – Галя потянула его за рукав, но тот закричал от боли. – Да что с тобой-то?

– Я же говорю – мне уже не до девок… давно… Галя, она мне… – Ветерок зашевелил пальцами, приподнимая рубашку. – Смотри!

Галя посмотрела вниз, увидела его живот и, отшатнувшись назад, схватилась за сложенные дрова, чтобы не упасть.

– Это… Это что?

– Да грыжа это… Паховая грыжа! Я же говорю – я не по этой части уже давно… А она мне пальца́ми – усе наружу вывернула! Как ходить теперь, Галя? Как жить теперь? Я ее столько берег, нянчил… Ни тяжелого не поднимал, не бегал, не работал после девяностых ни разу… А оно все равно… Из-за этой… твари этой…

– Ладно. – Галя вздохнула. – Шушенков наряду написал сразу перед тем, как нас сюда затащили. Должны уже, наверное, в деревне быть где-то. Шушенков, они писали тебе потом? Слышь, я говорю… тьфу ты. – Галя сплюнула, увидев, что он вновь вырубился, уронив голову на колени. – Короче – сидите здесь с ним, ждите помощь. Я телефон с собой беру: если наряд перезвонит – отправлю к вам.

– Галя, – сказал Ветерок вдруг спокойным голосом, – я ж умираю.

– Я знаю, – не стала врать Галя. – У тебя кровь в брюшине скопилась. Значит, мышцы порвались совсем. Если кишечник лопнул – значит, хана. Если нет – то пару часов проживешь еще, а там уже врачи помогут.

– А ты? – спросил Ветерок. – Туда пойдешь? В лес?

Галя кивнула.

– Ты же понимаешь, что мы наряду не объясним ничего сейчас? Даже если они двинутся в лес – то не будут знать, с чем имеют дело. И меня точно никуда не отпустят, когда в дровнике здесь найдут. Не по уставу. Мертвый ребенок и лейтенант полиции без языка. Меня хорошо если не свяжут. А пока объясню, они там, в лесу уже… – Галя и сама не знала, что «уже», но объяснять и не пришлось. Ветерок кивнул и вдруг улыбнулся, став сразу как будто моложе.

– Иди, Галька. Даже если не вернешься никогда – иди. Плохо, когда дети с лесу не выходят… Я ведь помню, как ты тогда по своему-то… – Ветерок опустил глаза. – Плохо, когда дети домой не возвращаются. Нельзя, чтобы так…

Галя провела рукой по лицу, но вовремя отдернула руку, дотронувшись до носа. Дышать теперь было чуть легче, но и боль была острее – отек от беготни немного спал и чувствительность возвращалась.

Участковая подхватила вилы, засунула телефон в карман штанов – и, кивнув Ветерку, вышла на улицу. Посмотрев в сторону леса, вздрогнула – ей вдруг показалось, что на самом его краю, меж деревьев, кто-то стоит.

Сверху, с неба, донеслись первые раскаты майского грома.

Галя зашагала к лесу, иногда опираясь на вилы.

Глава шестая, в которой Галя идет к свету

Лес встретил ее настороженной тишиной и сырой, пахнущей еловой смолой и прелыми листьями прохладой. Галя, часто опираясь на вилы, тяжело ступала по земле, поднимаясь все выше на горку – туда, где уже чернел настоящий, густой и недружелюбный лес.

– С вилами, – сказала она вдруг. – А чего ж не с лопатой? Топор же надо было брать, Галя… Надо было брать топор…

Дорога была размыта дождями, заполнившими до краев глубокие колеи от тракторных шин, а по обеим ее сторонам растекались лужи поменьше, между которыми влажно серела грязь. То тут, то там виднелись широкие, размазанные от тяжелой поступи следы босых ног. Понять, куда направился Пашка, было несложно – да он и не пытался как-то скрываться. Галя шла по его следам, иногда переходя на легкий бег.

Через несколько минут впереди, на грязи, что-то забелело, и в груди Гали неожиданно екнуло. Она отстраненно удивилась – казалось, эмоций она уже сегодня испытать не может, а вот увидела белое пятно в грязи – и сразу вспомнила девочку, метнувшуюся перед ее колесами в утреннем тумане когда-то миллионы лет назад. Подойдя поближе, Галя разглядела, что это блузка – изорванная и смятая. Чуть дальше лежали джинсы, трусики и левая кроссовка. Галя заскрипела зубами, выдохнув, уняла появившуюся было дрожь.

Полина сделала так, чтобы Паша больше никогда не отвлекался на свой голод. Очевидно, что раздевал он девочку для других целей. Но когда Галя думала про «другие цели», спокойнее ей почему-то не становилось.

Прибавив шагу, она поспешила по влажно темнеющей в наступающих сумерках дороге. Сверху загрохотал гром – обещанная гроза наконец-то давала о себе знать.

– Я быстрее тебя, – пробормотала Галя. – Все равно догоню…

Следы на грязной земле исчезли. Вот только что были здесь, а затем вдруг пропали, мазнув напоследок по колее вытянутым отпечатком ступни. Будто бы Паша запрыгнул куда-то и дальше уже ногами земли не касался.

– Нет. – Галя заозиралась по сторонам. – Не может быть. Куда он…

Расстояние от грязи до того места, где начинался собственно лес, было огромное. Ни один человек бы не смог просто так перемахнуть несколько метров размытой, глинистой дороги так, чтобы не оставить ни одного следа. Галя, выругавшись, прошла по дороге еще метров двадцать. Ничего. Она вернулась, нашла последние следы. Воткнув вилы в землю, присела на корточки, уставившись на смазанный след босой ступни.

– Куда же ты упрыгал, сволочь? – Галя кинула взгляд на лес. – Не мог же обратно по своим следам пойти – босым бы не получилось…

Внезапно она поняла, что за ней кто-то наблюдает. Не было мурашек или холодка в затылке – просто все ее тело почувствовало чужой взгляд, которого раньше не было, кожей уловило чей-то интерес к себе. Мир вокруг изменился, стал более резким и холодным, будто кто-то убрал из него все теплые оттенки.

Галя медленно повернула голову и бросила взгляд за спину – туда, где сквозь просвет между деревьев виднелся далекий приземистый деревянный дом, будто бы обрамленный ветками и сучками деревьев, которые сложились так, что ни одна линия не перечеркивала его силуэт. Не отрывая взгляда, Галя выпрямилась и, нащупав ладонью черенок вил, шагнула с дороги.

Под ногами хрустнули сосновые иголки, налипшие на измазанные глиной подошвы. Галя не смотрела вниз – она уже поняла, что под ее ногами не та дорога, что была раньше. Руку дернуло назад – вилы за что-то зацепились. Галя не обернулась – она откуда-то знала, что нельзя оборачиваться и нельзя отрывать взгляд от дома вдалеке – даже моргать стоило с осторожностью.

Она сделала еще один шаг. И еще.

Позади нее вилы с треском ломали ветки каких-то кустов, которые Галя даже не заметила. Ладонь, сжимающая черенок, вспотела, участковая наклонилась вперед и шла теперь, склонившись к земле, будто бы ей в лицо бил сильнейший ветер.

– Не-е-ет уж, – хрипела Галя. – Вилы мне пригодятся. Раз уж сами пригласили – впускайте, как есть…

По бокам, в лесу, шумел ветер, которого она не чувствовала. Иногда в нем звучали обрывки слов – но языка, на котором они были произнесены, Галя не понимала. Пот заливал глаза, но участковая даже не смахивала его – когда дом приблизился настолько, что стали видны низкие вытянутые окна, ей пришлось схватиться за черенок второй рукой и волочь за собой вилы всем телом, будто плуг по непаханой земле. Несколько раз она чувствовала, как что-то в них врезается – будто кто-то спотыкался о черенок и некоторое время тащил его вбок, но все это происходило в молчании и в полной тишине.

Вывернутые за спину руки начинали ныть. Галя понимала, что бо́льшая часть дороги позади, но силы были на исходе. Несколько раз она видела перед собой грязные влажные следы босых ног – но расстояние между ними было огромное, будто отпечатывался только каждый десятый шаг. Или будто Пашка летел сквозь лес, лишь изредка касаясь ногами земли.

Перед последними деревьями подошвы ее ботинок начали рыть мягкую глину, и Галя, склонившись почти до земли и не отрывая взгляда от дома, рванулась вперед, чувствуя, как начинают разжиматься пальцы. Теперь она точно, явно почувствовала, как кто-то тянет вилы назад – иногда немного раскачивая их влево-вправо, будто пытаясь понемногу утомить и так немеющие пальцы. Кто это был и зачем ему Галины вилы – узнавать не особенно хотелось, но она понимала, что разжимать пальцы нельзя ни в коем случае.

На лицо упала первая крупная капля дождя, позади чавкнуло – и Галя повалилась на траву, задыхаясь и пытаясь сплюнуть тягучую слюну опухшими, непослушными губами. Когда перед глазами прекратили плясать круги, она привстала на колени и наконец посмотрела через плечо.

Лес за ней разрезала глубокая прямая канава – даже, скорее, неглубокий ров, покрытый зеленым узором высохшей ряски, а лес рос теперь гораздо выше: начинаясь от края рва, высохший, корявый и какой-то неправильный, он расходился вверх и в стороны, постепенно становясь зеленее и гуще. Присмотревшись, Галя поняла, что все деревья вдоль рва тянутся прочь, каждым своим изгибом стремясь в сторону «нормального» леса – будто бы деревья не хотели, чтобы хоть одна ветка росла над этой высохшей заболоченной канавой. Их стволы на несколько метров вверх от основания были измазаны тиной и высохшей грязью – так бывает, когда уровень болота то поднимается, то падает. Здесь и там наружу пробивались тонкие, изломанные бледно-синие ростки, напоминающие картофельные – но более ветвящиеся и мерзко-влажные, словно вчерашняя вермишель, вытянутая из холодильника.