Александр Матюхин – Колдовство (страница 56)

– Галушка, – сказал Полянский, спрыгивая с крыльца, – вы немного не вовремя.

Галя вскинула ноги и успела упереться ими в толстое пузо навалившегося на нее лесника. Его руки цепанули ее за волосы, поймали ухо – и рванули с такой силой, что из груди Гали вырвался тонкий, почти детский вскрик. Она завращала рукой в кармане и выстрелила еще дважды. Одна пуля улетела в небо, другая шлепнула толстяка в шею, и тот выпустил ее ухо, удивленно сев на задницу.

– Да что же это такое? – спросил он с осуждением. – Никак огнем?

Галя, перебирая пятками, отползла подальше и, вскочив на ноги, вытянула руку с пистолетом из дымящегося кармана.

– Стой на коленях, – закричала она. – Руки за голову. Шушенков! – Она кинула взгляд через плечо. Участковый руками закрывался от старухи, которая продолжала бить его палкой. Кусок обломанной штакетины размером со спичечный коробок болтался на гвозде в районе его плеча. Шушенков подвывал, стараясь сплевывать кровь из рассеченного рта.

– Стой, говорю! – закричала Галя на вновь поднимающегося Полянского. Тот улыбнулся ей. Из толстой шеи мелкими быстрыми толчками текла черная густая кровь, похожая на кровавые сопли.

– Зря ты это все, Галюш, затеяла, – его голос стал всхлипывающим, с приглушенным горловым бульканьем. – Не хватит у тебя огня на всех нас. Ляжешь в болото вместе с другими.

– Гражданин Полянский, я вынуждена открыть огонь на поражение, если вы немедленно не… – Сзади вновь закричал Шушенков, и Галя, оборвавшись на полуслове, перешла на рычание: – А-а, н-на хер!

Она выстрелила трижды, скопом – в район груди, и толстяк повалился на спину, забился в пыли. Изо рта его хлынула красная пена, так много – будто из стиральной машинки. Лицо скрылось под хлынувшей гадостью, земля мгновенно потемнела.

Галя развернулась в сторону будки, вздохнула и, не обращая внимания на крики Шушенкова, досчитала про себя до трех, затем прицелилась и одним выстрелом снесла старухе затылок. Та повалилась вперед, из разбитого черепа на спину хлынула красная пена. Позади что-то замычало, и Галя, развернувшись, высадила сразу две пули в поднимающегося с земли Полянского – одна прострелила челюсть, другая вошла чуть ниже глаза, выбив позади головы здоровенный кусок черепа. Рука Полянского, на которую тот опирался, подломилась – и он, будто специально целясь, изо всех сил ударился о каменную дорожку окровавленным носом. Он больше не шевелился, и лишь пена, булькая, вытекала через дыры в его голове.

– Шушенков! Твою ж мать, Шушенков! – Галя подбежала к лейтенанту, подняла его за подбородок. – Это я, не бойся! Я это, Суворцева! Посмотри на меня!

Шушенков послушно поднял лицо.

– Ах ты ж… – выдохнула Галя. – Ни хера ж себе…

– Што там? Што ш лишом? – пробормотал он распухшими губами.

– Распидорасило, – сказала Галя. – Срочно надо промыть и зашивать. Поднимайся, поднимайся давай! – она потянула его за рукав. – Давай херачь к дороге, на ходу наряд давай… нет, сначала скорую… – Галя вытащила телефон, разблокировала его, поднесла к уху – и взвыла.

– С-с-с-сука, – сказала она, когда перед глазами перестали летать белые мухи. – Он мне что, ухо оторвал?

– Угум, – сказал Шушенков. Он уже стащил с себя рубаху и прижимал ее к лицу. Вся спина, руки и левое плечо у него были в дырках от гвоздя, сочившихся красным. – Нашоолам…

– Напополам порвал, тварь… – Галя протянула сотовый Шушенкову. – Давай ты. Или давай со своего, только быстрее. Вызываешь?

Шушенков, роняя капли крови на экран, кивнул. Его палец медленно проехал по экрану, вырисовывая какую-то перечеркнутую галочку, затем его пальцы запрыгали по клавиатуре.

– Куда пишешь? – спросила Галя. В ушах у нее звенело и пульсировало. – Звони давай!

– Я шражу арьяду пифу. – Шушенков тяжело сплюнул. – Шкоро пудут…

Галя кивнула, услышав, как Шушенкову пришло ответное сообщение, и вдруг напряглась.

– Слышал? – спросила она. – Кто-то кричал?

– Ежерок… – пробормотал Шушенков. Он весь покрылся по́том и, пошатываясь, держался рукой за собачью будку.

– Ветерок, – вспомнила Галя и посмотрела по сторонам. – Где ж он, тварь трусливая?

– Помогите! – раздался детский голос из дома, на этот раз – гораздо отчетливей.

– Черт, ребенок все-таки живой! – Галя заспешила к крыльцу, обойдя по широкой дуге тело Полянского. – Але! Тут, возможно, нужна помощь ребенку, или даже не одному… Ты меня слышишь? – крикнула Галя в сторону хаты, поднимаясь уже по ступенькам. – Ты там одна?

– Я одна… мне страшно, – раздался голос совсем близко. Галя сделала еще один шаг, а потом вдруг подумала – так ведь голос же приближался. Значит, она не связана? Значит, она идет к…

Галя выпустила телефон и потянулась за пистолетом, но в этот момент кочерга ударила ее чуть выше верхней губы, срывая кожу и ломая нос. Она выдохнула и осела, вцепившись рукой в дверной косяк. Перед ее глазами, на досках, лежал выпавший пистолет. Галя отпустила косяк, чтобы его поднять, но вместо этого повалилась вперед, во тьму и полное, окончательное безразличие.

Глава пятая, в которой Галя постигает красоту

Первым ощущением был жар на лице. Галя сквозь тьму чувствовала, будто что-то припекает его – и уже давно. Так бывает, если заснуть на пляже в самую жару. Или даже не на пляже, нет. В машине. Пару раз она засыпала в машине, когда приходилось долго ждать на выездах – и потом просыпалась в жарком душном салоне, с покрасневшими кусками кожи там, куда на нее попадали сквозь приоткрытые окна солнечные лучи.

Мысль о машине всколыхнула и другие воспоминания – о магазине, портфеле, бардачке.

И о пистолете.

Тогда Галя с трудом разлепила глаза – аккуратно, чтобы в них не ударил слепящий свет солнца, – но никакого солнца не оказалось. Вокруг была пыльная темнота, и лишь где-то вдали виднелись желтые косые полосы дневного света, прорывающегося сквозь щели между досок.

Галя тяжело вздохнула и попыталась сменить позу, чтобы пустить кровь к затекшим конечностям, но у нее ничего не вышло. Тогда она посмотрела вниз, на живот, залитый кровью, и еще ниже – где виднелись ее вымазанные в пыли ноги, примотанные длинными кусками проволоки к ножкам стула. Руки закололо от движений, и она наконец почувствовала, в каком неудобном, вывернутом положении они были связаны за спиной все это время.

Тут разом, без предупреждения, вернулась память, и она застонала: сначала от ужаса произошедшего, а потом – уже громче, от боли в лице, вызванной ее стонами. Ухо чувствовалось тяжелым, отекшим и горячим – и в нем постоянно пульсировала кровь, каждым толчком отдаваясь в голове. Нос и верхняя губа просто горели огнем – невозможно было различить, что именно там болит, Галя даже не ощущала свой нос как отдельную часть этой боли. В ее голове эта боль представлялась как плоская горячая крышка из расплавленного пластика, прилипшая к лицу и полностью отключившая все другие ощущения.

Галя сглотнула горькую пыльную слюну и, проморгавшись, осмотрелась вновь – но теперь уже привыкшими к полумраку глазами. Она находилась в дровнике, в самой его глубине, у дальней стены. Впереди слегка светилась вытянутой желтой рамкой входная дверь, через которую и пробивалась бо́льшая часть солнечных лучей. Рядом с ее ногами, у стены, были свалены инструменты: лопаты, грабли, вилы, мотыга, топоры, молоток, пила и многое другое. Чуть дальше слева возвышалась огромная поленница, темная и хаотично-неровная, с торчащими то тут, то там палками. А перед поленницей, привязанный к ржавому железному креслу, вырванному из какого-то советского трактора, сидел Шушенков, свесив голову на залитую кровью грудь.

– Шуш… – Галя облизнула пересохшие губы и вновь зашептала: – Шушенков… живой?

Лейтенант тяжело поднял голову и уставился на Галю мутными глазами со слипшимися от крови ресницами. Галя тяжело выдохнула, увидев огромную, зияющую красным рану на щеке, которая уже настолько опухла, что нижняя ее часть свисала вниз тяжелым мешком, продолжая растягивать сочащийся порез, начинавшийся чуть ли не от виска.

Шушенков некоторое время смотрел на Галю, видимо узнавая ее, а затем вдруг отвел глаза, повернул голову к двери и еще дальше – в уголок рядом с выходом, где вдруг зашевелились, оживая, тени.

– Это ж надо! – раздался оттуда детский звенящий голос. – Как же это, оказывается, интересно! Кто бы мог подумать!

Галя сощурилась – смотреть против света было тяжело. В темном углу, кажется, кто-то сидел на очередном стуле, стоящем напротив заваленного чем-то верстака. Голос был детский, и Галя постепенно смогла рассмотреть белую тонкую спину с трогательными завязками купальника между лопаток. Девочка зашевелилась и обернулась к пленникам, показав яркое, размалеванное косметикой лицо. Она счастливо улыбалась, демонстрируя измазанные в помаде зубы.

– Очнулась? Это замечательно! – девочка вскочила на ноги и вышла на свет. На вид ей было не больше пятнадцати, купальник был сильно велик и смотрелся несуразно на тощем теле, а на ногах красовались черные ботинки на высокой шнуровке, плохо сочетавшиеся с испачканными белыми шортами. – Мне как раз нужно было твое мнение по поводу всего вот этого, – она провела руками сверху вниз. – Скажи, я сильно красивая? Или так, средненько?

Галя посмотрела на Шушенкова. Тот безразлично отвел взгляд в сторону.