Александр Матюхин – Колдовство (страница 57)

– На зайку этого не смотри даже, – махнула рукой девочка. – Он ничего выговорить не сможет, только слюной исходит. Да и мужское мнение я этой ночью уже получила. Мужчинам я прямо вот очень-очень нравлюсь. Прямо до текущих слюней. Не как у твоего дружка, а в хорошем, так сказать, смысле. Действительно – вчерашний меня буквально всю облизал! Я говорю – ноги облизывай, он и ноги лизать принялся. Слышала бы ты, что он при этом говорил! В любви признавался! – Она подошла к Гале неловкой походкой человека, надевшего обувь не по размеру. – А вот женского мнения я еще не знаю. Вот скажи мне, как женщина женщине, – это тело красивое? – Она крутнулась на месте, показав шорты, вымазанные кровью в районе задницы. – Такое, чтобы прямо вау? Чтобы все с ума сходили?

Галя молчала. Тогда девочка присела рядом с ней и заглянула в лицо. Один глаз у нее был выкрашен черной тушью, другой – зеленым карандашом.

– Я хочу постигнуть то, что вы называете красотой. Хочу понять, смогу ли соблазнить кого угодно? Вот прямо – любого из вас. Как это работает? Вчера этому придурку сисечку показала да в ухо лизнула – и он уже усидеть не мог, все потрогать хотел. Но он же упитый и старый. А на молодых и нормальных это подействует? У меня хорошая грудь? Зайке твоему показывала – он отворачивался… Хотя точно такое любит, уж мне ли не знать.

– Ты – Полина, – сказала хрипло Галя. – Дочка Полянских.

– Кого дочка? – брови девчонки удивленно поползли вверх. – А, лесника этого… Да, наверное, – да. Какая разница? Смысл не в этом. Я же к ним не привязана, ну – то есть буквально не привязана. У меня свое тело, у них – свое. Так какая тогда разница, если мы ничего не делим?

– Ты… тебя опоили чем-то, – сказала Галя. – Твой отец…

– Да что ты все про того лесника, – девчонка вскочила на ноги и зашагала к верстаку. – Он вообще уже дохлый на улице лежит. Славно ты ему голову-то раскроила. Да он бы долго и не продержался – он, конечно, получше этого мужика, который меня слюнями заливал, но все равно – старое мясо. Порченое. В нем уже черви завелись, в курсе? Обычно так рано еще не появляются, а тут – весь изнутри червивый. Как старый гриб в дождливое лето. – Она что-то натянула на голову, поправила руками – и вновь повернулась к Гале. – Смотри, а мне с белыми волосами лучше или хуже?

Галя, сжав зубы, сглотнула. Белыми эти волосы назвать было очень сложно – когда-то они были светло-русыми, но теперь все перемазались в крови, а красная, завернутая трубочкой кожа скальпа чуть выше Полининого лба была запачкана пылью и древесным мусором вроде крупных опилок и мелких сухих веточек.

– Это… Это вы Светлану так?

– Да что ты вечно. – Девочка сорвала с себя скальп и поднесла его к свету, рассматривая и перебирая, – с именами своими докапываешься. Пьяная девка здесь была. С нее и срезали. Мы ею в основном старуху подкормили, а сами не стали – уж очень она пропитая и больная. А старухе все равно – она и так только пожрать вставала, ни о чем другом и думать не могла. Старичье плохо справляется с голодом, знаешь ли. Это я ее придумала в будку засунуть – и как угадала! Славно она зайку-то твоего раскрасила, все польза какая вышла, – Полина кивнула на Шушенкова, потом обернулась к верстаку и бросила на него скальп. – Наверное, не подходит мне светлый. Не мое. А как вы вообще цвета выбираете? Они же все одинаковые… Или нет? Вот в чем разница между синим и этим, как его… – Она поводила пальцем в воздухе. – Бежевым, во! Это ж и то и другое – небесный цвет, не? Или вы их различаете, вот правда различаете, а не делаете вид?

– Если ты… если ты развяжешь нас, то обещаю… тебя вылечат. – Галя попыталась улыбнуться, но от боли лицо дернуло, и пришлось даже зажмуриться. – Тебя отвезут в больницу, – продолжила она, отдышавшись. – Там промывание сделают, а потом…

– Промывание, – засмеялась Полина. – Слово-то какое! Нет, знаешь, что я скажу? Если ты думаешь…

Дверь с грохотом раскрылась, и в проеме возник темный высокий силуэт. Подняв ногу, он переступил через порог и застыл, моргая и вращая глазами. Галя сразу узнала его – это оказался тот самый Пашка, которого они искали с утра. Если не считать грязной, замызганной темными пятнами майки, он был совершенно голым, и его хозяйство, поросшее кудрявыми черными волосами, также измазанное в пыли и крови, болталось между бледных ног. Лицо его, заплывшее и синюшно-фиолетовое, не выражало никаких эмоций – только тупое, застывшее безразличие.

– Да ты хотя бы оделся, придурок! – закричала Полина и, схватив за волосы скальп Светланы, несколько раз хлестнула им Пашу по лицу, на щеках которого появились тонкие красные полосы с мелкими точками брызг. – Ведь заметит кто издали – придут проверять! Идиот! Совсем дурак стал! Алкоголик. – Она повернулась к Гале, разведя руки в стороны. – Ну что с ним поделаешь? А все водка эта. От самогонки такого не бывало никогда, а этот или пил слишком много, или уже башка набекрень была – а вот, полюбуйся. Голодным стал – даже солнце не зашло. Куда такого выпустишь?

Паша тем временем нащупал взглядом Галю и вдруг замер, перестав раскачиваться. Его измазанный в крови и грязи член стал наливаться кровью, а на лице появилось подобие улыбки.

– Заме-е-етил, – разочарованно протянула Полина. – Теперь уж надолго оживился. Если не дать – рычать будет и кусаться… Да только не вовремя все это, ох и не вовремя, – она вздохнула. – Что ж с ним делать-то теперь?

Паша, тяжело ступая, направился к связанной Гале. Та попыталась отодвинуться, но стул лишь скрипел и гнулся, не двигаясь с места. Паша подошел к ней, рванул ворот, запустил руку под куртку и сильно, грубо схватил за грудь. Галя вскрикнула.

– Сейчас, погоди. – Полина склонилась над верстаком, копошась в каких-то инструментах. – Сейчас решу эту проблему… только найду… как его там вы зовете… такие, с зубьями…

Паша тем временем наклонился и попытался развести Гале ноги, но не смог. Тогда он начал одной рукой отрывать проволоку с ее лодыжек, тяжело дыша и продолжая пальцами другой руки щипать Галю за грудь.

– Вот, нашла! – крикнула Полина и, подойдя к Гале, несколько раз щелкнула плоскогубцами. – Смотри, дорогая подруга! Это тебе на будущее, если вдруг захочешь мужика от себя отвадить. Лучше всяких бабкиных заговоров, я тебе говорю! Я таким образом той ночью лесника этого от себя отвадила, а то он тоже голодным оказался, а я двоих не потяну пока. Вот, смотри!

Полина присела на корточки за спиной Пашки, продолжающего возиться с проволокой. Галя опустила взгляд вниз – и увидела, как рука девочки с плоскогубцами вытянулась под раскачивающимися гениталиями, затем стальные лепестки раскрылись, пошли вверх – и, когда между ними оказалась болтающаяся плоть, девочка с неожиданной силой сдавила ручки плоскогубцев.

Галя отвела глаза в сторону, замычав сквозь зубы. Паша остановился и тоже посмотрел вниз, туда, где Полина продолжала работать плоскогубцами, однако не похоже было, что ее действия причиняют ему какие-то неудобства. Дровник наполнился приглушенным чавкающим треском – будто бы кто-то с аппетитом разжевывал мягкие куриные крылышки.

Застонал, задергался привязанный Шушенков, а затем его вырвало – не сильно, лишь желчью, кровью и слюной. Он весь покрылся испариной и, кажется, что-то бормотал.

– Ну вот и все, – сказала Полина, поднимаясь на ноги и плоскогубцами вытаскивая из-под Паши что-то грязно-красное, свисающее на тонкой полоске кожи. – Видишь? Вот теперь он уже не голодный по этой части. – Она поводила куском плоти перед его лицом, и Паша тоже поднялся на ноги.

Галя отвела взгляд, когда он выпрямился, стараясь не смотреть на красное пятно между его ног, и увидела валяющуюся под поленницей старую замызганную кроссовку, которую она уже сегодня на ком-то видала. – Вот и все, теперь уже надо просто… – Полина подошла к двери, распахнула ее и выкинула оторванный кусок наружу. Паша, заворчав, почти бегом кинулся на двор, и Полина, закрыв за ним дверь, кинула плоскогубцы на верстак. – Вот видишь? Теперь тот голод пропал – и он смог сосредоточиться на другом. Голодные – они все такие. Могут думать только об одном.

За дверью раздались жадные глотающие звуки. Галя попыталась склониться вперед, но все равно почти вся рвота попала ей на колени.

– Ну ты чего? – удивленно сказала Полина. – Я же тебе помогаю. Я тебя уверяю, если бы он за тебя принялся – в таком состоянии напрочь бы затрахал. Он еще любит драться, когда заканчивает, или душить. А как голодным стал – вообще без разницы, живая с ним баба или нет. – Полина вздохнула. – Одни проблемы от таких. Лесник тоже сначала таким был. Старуха с женщиной – те жрать полезли, а лесник – за мной всю ночь таскался, пока мне не надоело. А как пассатижи на нем опробовала – так и мозги у него гнить перестали, даже имена нужные вспомнил. Только вы-то все равно не обманулись, да? Нет бы уйти – оставить бедную семью в покое…

– Они тебя отравили, – Галя старалась говорить спокойно и не поворачивать голову в ту сторону дровника, где краем глаза улавливала движения теней. – Какой-то гадостью, которая…

Полина рассмеялась – веселым девчоночьим смехом, настолько жутким в пахнущем кровью и рвотой дровнике, что Шушенков, перестав бормотать, слабо заскулил.