Александр Матюхин – Колдовство (страница 42)

В ванной из крана капала вода, Алиса расставила зажженные свечи по краю раковины, расплавленный воск собирался лужицами на кафеле. Она встала спиной к висящему над раковиной зеркалу, держа в руках маленькое зеркальце так, чтобы видеть свое отражение в большом зеркале сзади.

Михаил стоял рядом с дверью, не глядя на то, что происходит в ванной. Его замутило, когда в зеркале он вместо лица увидел свой лохматый затылок.

Несколько минут Алиса молчала, вглядываясь в свое отражение, по бледному лицу скользили тени. Михаил вздрогнул, когда она наконец заговорила, монотонно, как в трансе:

– Она в обмен на силу согласилась отдать черту своего нерожденного ребенка, но чем ближе становился срок оплаты, тем сильнее становилось ее чувство к дочери. Даже имя ей придумала. Аглая. Глашенька. Колыбельные ей пела, когда малышка беспокоилась, словно той от матери паника передавалась. Ведьма договор расторгнуть хотела. Но, когда подошел срок, черт младенца из ее живота достал и забрал в ад. Несколько лет она пыталась найти туда дорогу и способ вернуть дочь. Силу копила.

Знал Михаил источник этой силы: Ириска и десятки, а может, и сотни детей.

– Ненависть в ней все чувства убила. Она от горя и боли с ума сошла. Не боится, что кто-нибудь узнает. Не думает о том, как мир изменится, если нарушить законы бытия. Что?..

Алиса запнулась. Послышался звон битого стекла, Михаил заглянул в ванную: девушка стояла покачиваясь, закрыв лицо ладонями, осколки зеркала искрились у ее ног. Сквозь ладони слышался истерический смех, Алиса опустила руки, по бледному лицу текли слезы:

– Старик! Вадим Николаевич! Он тот черт, что ее дочь украл, скотина жадная, но сил самому не хватило с ней справиться, поэтому вас ко мне привел, он… – Смех перешел в рыдания. – Уроды вы все! – прокричала Алиса. – И сдохнете как уроды. Никому прощения от нее не будет! Она, как Тиамат, монстров породит. Они солнце и луну сожрут, а когда ни дня, ни ночи уже не будет, новых монстров высрут!

– Успокоилась? – спросил Михаил, когда рыдания утихли.

– Мы опоздали, все уже идет не так. Мир уже меняется, и дело не только в чарах. – Алиса замолчала, посмотрела на огонек свечи. – Красный свет зовет за собой, заставляя каждого искать то, что нужно ему, но в итоге они все исполняют ее волю как рабы. Свет вытесняет все, от него даже смерть не спасает. Нам нужна защита, иначе мы к ней близко не подойдем. А когда подойдем, не смотри на свет. Она их сломала, и мир сломает, как ты сломал меня…

Алиса, сидя на кровати, плела сеть из найденных в квартире нитей мулине. Она смыла кровь и переоделась в найденные в шкафу джинсы и рубашку. Пальцы дергали за нитки, завязывали узелки, приспускали петли, затягивали.

Темнота ей не мешала, зато Михаилу действовала на нервы. Он достал смартфон, зарядки осталось совсем мало, но какого лешего? Михаил включил фонарик, луч света дернулся по стене, скользнул по бледному лицу Алисы. От побоев не осталось и следа. Магия крови – самая сильная магия.

Октаринового цвета, папа?

– Да, милая. – Михаил понял, что сказал это вслух, когда Алиса посмотрела на него.

Михаил посветил на икону, висевшую на стене. Божья Матерь повернулась спиной к миру и закрылась пурпурным платом. Младенец плакал в плоской черноте с обратной стороны расписанной доски.

– Если ты сегодня ее убьешь, я сниму заклятие и дам тебе отомстить, – сказал Михаил, когда зарядка кончилась и фонарь погас. Чернота проглотила слова. Алиса, казалось, и не заметила ничего, она продолжала плести сеть.

– Я знаю, сколько зла тебе причинил, одной свободой за такое не расплатишься. Преврати в козла, сожги, сними кожу, не знаю… делай, что хочешь. Я не буду сопротивляться. Лишь об одном прошу: убей ее, отомсти за Ириску. Я звал ее Ириской. Иришка-Ириска. Она была сладкой, упрямой и мягкой, как ириска «Кис-кис».

Желчь поднялась к горлу.

Сладкой, упрямой, мягкой… Такой же Ириска показалась и сожравшей ее ведьме?

Михаил провел ладонью по лицу, прогоняя дурные мысли.

– Я съем по кусочку твою душу. – Алиса смотрела на него, темно-вишневое сияние лилось из глаз ведьмы.

Михаил кивнул, любые слова были неуместны.

Она склонила голову, прислушиваясь к шуму из-под земли. Завязала еще один узел, по разноцветной сети пробежали искры, по комнате разлилось сияние.

– Готово, обними меня, – сказала Алиса, вставая с кровати, – это спрячет нас от ее глаз.

Михаил подошел к девушке и обнял, сияние накрыло их саваном.

Дождь наконец-то перестал. Михаил и Алиса шли к городскому парку. Под ногами ползали трупы птиц и домашних животных. Пахло гнилым мясом и мокрой псиной. Кошки и собаки провожали их глазницами, выеденными червями. В сырой черноте щелкали клыки.

– Она так близко к цели, что не может отвлечься, чтобы закрыть нам путь, – сказала Алиса, когда они подошли к кованым воротам, ведущим в парк.

Створки скреплял толстый белый червь, обвивая прутья как цепь. Алиса подошла к воротам. Червь вскинул голову ей навстречу, раскрыл пасть, полную шершавых наростов. Ведьма позволила ему обвить ее руку. Прошептала:

– Отопри.

Тварь задергалась, застыла костяной дугой, рассыпалась на части.

Изломанные аттракционы, наполовину ушедшие в землю, напоминали скелеты великих древних. Покореженное чертово колесо подпирало хмурое небо. Поваленные, вырванные с корнем деревья тянули к Алисе и Михаилу кривые ветви. Они шли по заасфальтированной аллее, напоминавшей мост над пропастью. По обеим сторонам аллеи земля была изрыта. Сотни, тысячи нор образовывали в почве провалы и каньоны, полные вязкой грязи. Запах сырой земли вызывал тошноту.

Михаил шел за девушкой, боясь споткнуться и упасть в одну из ям. Каждый шаг давался с трудом, перед глазами полыхал манящий красный свет. Звал вниз – там под землей ждала Ириска. Тянула к нему грязные ручки, просила достать ее. Отворачивалась обиженно. Рвала обглоданными пальцами соломинку. Игриво щурила глаза, затянутые катарактными пленками. Пряталась «в домике» из ладошек от перламутровых искр. Желание спрыгнуть к ней было невыносимым.

– Он хотел, чтобы я ему отсосала, – слова доходили до мозга, будто из другого измерения, – тот мент. Когда вы со старикашкой ушли, он полез ко мне; раз тебе можно меня трахать, то почему ему нельзя?

– Что?

Михаил не мог понять, о чем она говорит.

Какой мент? Какой старик?

Он смотрел, как Ириска пускала бумажный кораблик по воде в одной из ям.

– Иди ко мне, папочка, достань меня, откопай.

– У меня нет лопаты, Ириска.

– А ты руками, руками лучше, руками ты меня из ада достанешь, я в аду, папочка.

– Я иду, милая. – Михаил присел на краю ямы, примеряясь, как спуститься, где копать начать.

– Эй!

Холодные ладони закрыли ему глаза, красный свет не проникал сквозь плотно сжатые пальцы, он больше не видел Ириску.

– Ты копать начнешь, я за тобой полезу, – Алиса выплюнула слова с отвращением и ненавистью, – ты мне обещал, что дашь себя прикончить, забыл? Просто слушай мой голос и не сворачивай.

Алиса убрала ладони от его глаз. Михаил посмотрел в яму: покосившаяся карусель наполовину ушла в воду. Лошадки, вынырнувшие из грязи, пытались убежать прочь, но мчались по кругу. Ириски не было.

– Он же хорошо к тебе относился, защищал, – связная речь давалась ему с трудом.

– Хорошо относился – это когда дрочить ходил в другую комнату, пока ты мою кровь пил?

Алиса помогла ему подняться. Колени казались мягкими как кисель.

– Или кусок жрачки кидал как собаке? Козлы вы все трое, стоило тебе за порог выйти, как он ко мне в трусы лез, а старый черт его подбадривал. Ты тогда про кровь несколько дней не вспоминал – заклятие ослабело. Он сказал, что не гордый и на минет согласен. Анекдот еще тот паскудный вспомнил. И я лизала, сосала, за щечкой катала, а потом – кусала, – Алиса улыбнулась.

От этой улыбки без тени веселости у Михаила побежали мурашки.

– Мы на месте.

Девушка остановилась на краю котлована глубиной с девятиэтажный дом. Развела в стороны руки и хлопнула в ладоши. Вокруг котлована взвилось пламя, озарившее сотни мертвецов, карабкавшихся из сердца ямы на поверхность. Черные от грязи тела ползли друг по другу, извиваясь, как личинки. От некоторых горожан остались только скелеты с едва державшимися на костях кусками мяса.

На противоположной стороне котлована стояла высокая обнаженная женщина с рыжими, почти красными, волосами. Мертвецы ползли в ее сторону.

Ни разу за три месяца Михаил не был к ней так близко. Злость и ненависть требовали выхода. Он хотел броситься на нее, растерзать голыми руками.

Ведьма не обращала внимания на чужаков, ее взгляд высматривал что-то среди мертвецов. Увидев то, что искала, она радостно вскрикнула. Отталкиваясь от черепов и переломанных костей, вверх полз скелет с младенцем на руках. Он достиг края котлована и протянул ребенка ведьме. Та взяла дочь на руки, прижала к полной груди. От ее живота к животу ребенка протянулась черная пульсирующая пуповина. Одной рукой все еще держа дочь у груди, второй ведьма разорвала свой живот, развела в стороны кожу и мышцы, кровь ручьями заструилась по бедрам. Ведьма вложила младенца обратно в матку. Рана закрылась, заросла.

Высоко в небе загрохотало, тучи озарила кровавая зарница. Из-под земли нарастал сдавленный гул, что-то рвалось из недр, будто сам дьявол ринулся в погоню за мертвецами, укравшими у него ребенка. Небо на горизонте побелело.