Александр Матюхин – Колдовство (страница 41)
Михаил накинул ремешок на шею девушки и затянул. Она начала задыхаться, царапать связанными руками впившуюся в плоть сырую кожу, ремешок врастал в ее мышцы, пока на шее не осталась только черная полоса.
– Теперь кровь.
Нож Михаил доставал как во сне. Делая надрез над ключицей ведьмы, он старался не обращать внимания на мольбы и стоны. Ее кровь по вкусу напоминала кокосовую воду.
– Ее еще трахнуть надо. – Старик осклабился, слюнявые тонкие губы раскрылись, обнажив кривые желтые зубы. Было в этом Вадиме Николаевиче что-то мерзкое. Вроде старик как старик. На почти лысом черепе – коричневые пятна, кожа на шее висит щетинистой складкой. Но глаза его были глазами блудодея с яркими живыми зрачками.
– Я не насильник, – сказал Михаил, сплюнув кровь.
Вадим Николаевич, пожав плечами, добавил:
– Пока ты тут Муму дрочишь, ведьма еще чью-то дочку жрет. Трахнуть, говорю, ее надо, волю сломать, чтоб как собака тебе служила. А надо – значит, трахай. Ты ту суку сам не убьешь. Инквизиторы такие резвые были потому, что баб простых жгли, если бы им хоть одна настоящая ведьма попалась, то костры их кости бы глодали. Ты рыжую ведьму не убьешь, а она может, – старик показал «козьей ножкой» на девушку, – но заставить надо.
Пальцы дрожали, когда Михаил расстегивал пряжку ремня и молнию на джинсах. Артем вышел из комнаты с перекосившимся лицом.
От отвращения к себе хотелось блевать. Но старик был прав: поздно поворачивать назад. Нет больше Ириски, которая могла спросить:
–
Кровь приходилось пить не реже чем раз в два-три дня, иначе заклятие ослабевало. Каждый раз Алиса сопротивлялась, чтобы ее усмирить, Михаил использовал силу, ненавидел себя за это, презирал, но напоминал себе: только так он сможет отомстить за дочь.
Следователь жалел Алису, промывал ее раны и смазывал мазью синяки. В конце концов доброта его сгубила.
Неделю назад, когда они решили заночевать в заброшенной деревне, Алиса учуяла след ведьмы – и впрямь как собака. Но они снова опоздали. Как бы они ни спешили, всегда отставали на шаг. Надо было решать, что делать дальше.
Вадим Николаевич беспокойно тер сухие ладони, бормоча что-то себе под нос. Вечер переходил в ночь, со старого погоста слышалось чавканье и треск ломаемой древесины. Старик ходил из угла в угол, то садился на продавленный диван, то шаркал к низкому окошку, то замахивался на Алису. Артем курил, стряхивая пепел на пол. Михаил просматривал ленты новостей, сигнал был слабый, страницы грузились по несколько минут. Ничего. Ведьма как сквозь землю провалилась. Возможно, почувствовала, что ее преследуют?
– Не поняла она ничего, – сказал Вадим Николаевич, словно прочел его мысли, – не до того ей, к цели своей она уже близко, силу накопленную зря расходовать боится. Брось тыкалку свою, пойдем посмотрим, что на погосте делается.
Михаил со стариком вышли во двор, Артем остался в доме с Алисой, отговорился головной болью.
На погосте два медведя разрывали могилу, на земле в глубоких бороздах от когтей валялись переломанные кости, разбитые крышки гробов, поваленные кресты. Звери не обращали на людей внимания, продолжали рыть.
– Ее работа. Дыру ищет, да нащупать пока не может. Помощников подбирает. Беда будет, Миша, если мы ее не поймаем.
Послышалось, или голос старика дрожал от страха?
– Идем, нечего нам тут делать, опоздали мы.
Когда они вернулись в дом, Алисы внутри не было, а Артем, корчась на полу, хватался за кровавое месиво на месте мошонки.
Старик присел рядом со следователем, погладил по мокрым от пота волосам, проговорил:
– Ничего, не ссы, бабу тебе найдем без манды, но работящую.
Артем улыбнулся посиневшими губами и умер.
Михаил нашел Алису за домом, она лежала в траве, царапая шею скрюченными пальцами, глаза лезли из орбит, воздух с хрипами входил в сдавленное невидимой удавкой горло. Дать бы суке задохнуться! Но он ослабил мысленный поводок: убить ее Михаил всегда успеет, а сможет ли без нее отомстить рыжей ведьме – вопрос.
Утром Алиса почувствовала след.
– Что там? – спросил Михаил, вглядываясь во тьму, заливавшую яму рядом с поверженным памятником. Он включил фонарик на смартфоне, посветил вниз. Луч выхватил неровные стенки и капли дождя. Дна было не видно. Алиса встала на четвереньки и осторожно, боясь потревожить свежие ушибы и раны, подползла к яме. Окровавленными пальцами схватилась за края. В вишневых глазах больше не было злобы – только страх. Она зажмурилась, отключаясь от всего, что могло помешать уловить следы чар. Октариновые нитки, сказала бы Ириска.
Несколько минут ведьма не шевелилась, лишь пальцы все глубже утопали в грязи. На скуле у нее набух синяк, царапины на щеке сочились сукровицей. Внезапно девушка дернулась всем телом, вскрикнула, отпрянула от ямы и быстро отползла обратно на асфальт.
Из дыры потянуло холодом, запахом разрытой земли и тухлого мяса.
Не найдя слов, Алиса дала Михаилу почувствовать.
Дождь бил по раскрытым глазам, стекал по лицу, обращенному к цинковому небу. Сознание возвращалось к Михаилу медленно, во рту он все еще чувствовал привкус сырой земли, ноздри будто были забиты почвой, в желудке извивались проглоченные черви. Он лежал на спине, Алиса сидела рядом, укрывшись за мокрыми волосами.
– Нам надо на вокзал, туда пришел поезд, – сказала девушка, будто ничего не произошло.
Сил спросить, зачем им поезд, не было. Михаил встал, помог подняться ей. Сплюнул, стараясь очистить рот, но привкус земли не пропал.
Дорога от площади до вокзала заняла полчаса. Короб из стекла, железа и бетона стоял такой же пустой, как и все здания в городе. Они вошли в стеклянные двери. В зале ожидания стояли дорожные сумки и чемоданы. На полу лежали мертвые воробьи, недоеденные бутерброды, картонные стаканчики из-под кофе, сканворды.
На путях застыл поезд Москва – Пенза.
Пахло мазутом и гарью.
Некоторые пассажиры спустились с перрона на пути и руками разгребали щебень. Там, где рельсы были проложены по земле, люди зарывались в почву, отшвыривая прочь трупы голубей и ворон. Те, кого заклятие настигло на заасфальтированной площадке напротив здания вокзала, окровавленными пальцами пытались расцарапать твердую поверхность.
Алиса подошла к седому мужчине в растянутых трениках и синей толстовке, встала на колени рядом, склонилась к его руке и слизнула кровь. Мужчина ее не заметил.
– Я знаю, где она, – сказала Алиса вставая, – но и она теперь знает про нас.
Мертвый голубь, лежавший у ее ног, открыл молочно-белые глаза. Встал, пьяно покачнувшись, на подрагивающие лапы, распрямил мокрые крылья и взлетел.
Сотни мертвых птиц, тяжело взмахивая крыльями, поднялись с земли в небо. Они закружили над вокзалом, сталкиваясь друг с другом, падая на землю и снова взлетая, собираясь в стаю.
От стаи отделилась ворона, кинулась на Алису. Ведьма сделала отвращающий жест. Птицу отбросило прочь и разорвало на части. Месиво из крови, мяса, костей и перьев зависло в воздухе, напоминая кляксу из теста Роршаха. «Клякса», глухо чавкнув, упала на перрон. Михаил и Алиса почти достигли входа, когда стая бросилась на них. Алиса сжала кулаки, выкрикнула первое вспомнившееся заклинание. Нескольких птиц впечатало в асфальт. Ведьма едва успела вслед за Михаилом проскользнуть в двери, захлопнув их за собой. Стая налетела на здание.
Птицы бились в окна и стены. По стеклу в кровоподтеках и перьях побежали трещины.
Алиса посмотрела на Михаила с сомнением, тихо сказала:
– Отвори мне кровь.
Думать было некогда. Михаил вытащил нож. Алиса протянула к нему руки. Он сделал по глубокому разрезу вдоль вен.
«Как для удачного самоубийства», – вкралась в сознание мысль.
Кровь заструилась по запястьям и пальцам.
– Закрой глаза, – сказала девушка, но он не послушал.
– Живая руда – злая вода, в жилах бейся, в уста черту лейся… – зашептала Алиса.
Кровь текла по ее рукам, но не падала на пол. Багровые ручейки исчезали, не достигая плитки. Девушка закрыла глаза, отдаваясь заклинанию, ускользая из реальности. Воздух вокруг загудел, окна задребезжали.
В дальнем конце зала ожидания стекло не выдержало, разбилось. Птицы ринулись в дыру. На полу зашевелились мертвые воробьи.
– …смурному другу – ледащую супругу, вдовице – супостата, мне – вдовьего брата…
Язычки черного тумана затрепетали под ногами девушки, зазмеились в воздухе, собирая кровь жадными лакающими рывками. Обвили ее руки, проникли под разрезанную кожу, ввинтились в вены. Раны перестали кровоточить, затянулись. Алиса открыла алые глаза. Повернулась лицом к дверям, приложила ладони к стеклу, лопнувшему с громким треском. Осколки разлетелись пылью, окутавшей стаю. Птицы ссохлись, рассыпались трухой.
Ночь наползла на мертвый город. Михаил выглянул в окно: на улице царила непроницаемая темнота. Электричество отключилось час назад. С неба все еще лил дождь.
Они укрылись в квартире одной из многоэтажек в центре города.
– Я не знаю, как ее остановить. Мне надо увидеть, что видят люди, которые смотрят в черноту, – сказала Алиса, стоило им зайти в квартиру. – Нужны зеркала.