Александр Маслов – The Гриша (страница 4)
– Погоди, Гринь, я что, вчера на качка наехал?
– Наехал? Ты шутишь? Вчера была битва. А как же твой зуб? Ты что, в натуре ничего не помнишь?
– Блядь! – закричал Серега.
В этот момент, видимо, он подошел к зеркалу, улыбнулся и увидел. Конечно, он увидел, а точнее, не увидел половины переднего зуба. Качмэн ему вчера его вынес.
– Гриня, я, наверное, мстить буду. Так вообще ни в какие рамки не лезет.
– Будешь, будешь, только давай хватай инструмент и дуй ко мне. Есть разговор на миллион.
– Погоди, я только встал, да и мать дома, ты же понимаешь, она у меня нервная, ну, после ранения.
– Серег! Серега, я эту историю слышал столько раз, что уже могу ее выдавать за собственную. Давай быстрее, я дома. Матери наври чего-нибудь и приходи. Все. Конец связи.
Странно, что при всех своих выдающихся заслугах детства Серега был полным банкротом в личной жизни. И что самое гнусное – к своим почти тридцати годам жил вместе с мамой. Несмотря на все это, он имел побольше тех, кто каждый Божий день вкалывает как ломовая лошадь. Серегина мама, Зоя Николаевна, в свое время имела какое-то отношение к нескольким квартирам в центре города. Удачно реализовав недвижимость, она вовремя положила вырученные средства на депозит и с тех пор больше не работала. Серега, кстати, тоже. Вообще, история этого семейства довольно интересна, потому как Серегин отец ушел от них, когда ему еще не исполнился месяц. Участия в его жизни, а уж тем более в воспитании он не принимал никакого. Говорят, что тот еще был авантюрист и Казанова. Но так говорит только Зоя Николаевна, поэтому я всегда допускал мысль о том, что версия далеко не объективная. Несмотря на это, Серега вырос достаточно галантным кавалером. Или, как некоторые говорят, героем одного дня. Серега умел производить фурор на первом же свидании, он был не просто хорош, он был идеален. Манеры, подача, интонация – все было при нем. Один существенный недостаток в отношении между полами все-таки присутствовал. Серега просто понятия не имел, что такое семья. От этого дальше первого свидания и безумного количества случайных связей он так и не продвинулся. Тем не менее жизнь шла своим чередом. Как говорится, каждому свое. Хотя однажды Серега позвонил часа в два ночи и сообщил, что женится, но в тот же вечер он впервые попробовал горючую смесь каких-то стимуляторов и алкоголя, так что после того, как его отпустило и на вторые сутки он наконец-то уснул, Зоя Николаевна сказала, чтоб больше я у них дома не появлялся. Вот такая вот жесткая логика этой вполне зрелой женщины. Сережа где-то нахерачился, а ответ, как всегда, на ком-то, потому что «мой Сереженька хоть и живет с мамулей в тридцать лет, но являет собой образ благочестивого и радужного человека, он, если хотите знать, с детства был интеллигентным ребенком, не чета всяким дворовым вурдалакам», чей образ для нее я олицетворял всегда, а особенно в тот вечер. Свадьбы, как вы уже поняли, не было, как и моего духа у Сереги дома.
– Будьте добры, бутылку «Утренней росы» ноль-семь, пачку домашних пельменей, да, полкило, и три пачки легкого «Винстона». Да, и сок «Моя семья» два литра. Ну, не знаю, на ваш выбор. Сколько с меня? Ага, пожалуйста. Да перестаньте, что мне эти пятьдесят копеек.
Я отношусь к тем людям, которые имеют отвратительные манеры и, как у каждого пьяницы, широкую не по бюджету душу. Неужели я таким образом могу справиться с ужасным и постыдным образом бездельника и тунеядца? Как же так, всего за пятьдесят копеек? М-да-а-а… В понедельник с утра я покупаю водку, вместо того чтобы быть на работе. Что же скажут люди? А вдруг соседи заметят? Не-е-е, надо бы все приныкать!
– Скажите, там же осталось пятьдесят копеек? Дайте мне пакет полиэтиленовый. Ага, еще рубль. Да, пожалуйста.
Выйдя из магазина, я тут же закурил. Я каждый раз закуриваю в любой стрессовой ситуации. Для кого-то это покажется смешным, а для меня, например, каждый раз, когда я принимаю какие-никакие, но самостоятельные решения, они всегда сопровождаются стрессом.
Смешно сказать, лет до двадцати я напрягался везде.
В поликлинике, стоя в очереди в регистратуру, в институте, в новой компании, пока не выпью, а что уж там говорить про женщин, так вообще трезвым не подходил на километр. Ну да ладно, самое страшное позади, а впереди отличное времяпрепровождение в компании моего брата и соратника по борьбе Сергея Сергеевича Хлеборылова.
Мы сидели за столом уже без малого три часа, Серега уже практически перестал разговаривать, я же держался только усилием воли и желанием продолжения праздника. Все-таки не зря же я прогулял сегодня работу. На полу стояли две пустые бутылки из-под водки, несколько банок пива и каких-то алкогольных напитков. Было скурено несколько пачек сигарет. А вот что касается пельменей, то их была еще примерно половина пачки. Синий туман распространялся по всей квартире. В глазах стояла резь от дыма, в голове булькали пустые и грузные мысли.
– Серега? Ик… Серег? Ты вот мне скажи, зачем мы так нажрались? А? Не можешь ответить? А я тебе скажу. Потому что мы падшие люди, Серый. Понимаешь, мы паразиты с тобой. Ик… О чем вообще можно с нами разговаривать? О жизни? О телках? О «бабках»? Не о чем, Сереж. Вот я тебе так скажу. Помнишь, когда мы были совсем маленькими, мы залезли в товарняк и украли по велосипеду. Помнишь? Потом как нас поймали, вызвали родителей, мамины слезы: «Как же так, ребята. Вы что наделали, опозорили меня на всю ивановскую». А я в тот момент стоял, плакал, просил прощения, но не потому, что мне было стыдно за воровство, а потому, что каждый раз при виде маминых слез я чувствовал себя виновным в них, понимаешь? Потому что мне так с детства объяснили, что ответственность за мамино настроение или самочувствие лежит на мне. Я должен понимать, что так устроен мир и так живут все, понимаешь? Но почему, Серега? Почему я должен жить с этим грузом? Почему я всю жизнь иду с этими чувствами, с этими шаблонами и мерзкими лживыми стереотипами?
Неужели нету иного пути? Неужели я не достоин простой любви? Простой любви без условностей? Неужели меня можно любить только вопреки или за что-то? Почему меня нельзя любить просто так, потому что это я такой вот как есть и все тут? Вот в этом-то и кроется ответ, чувак. Все дело в том, что так принято! Кем и когда – не важно, главное – не выделяться, тебе же не больше всех надо? Нет? Вот и помалкивай. Я всю жизнь живу с этими чужими, привитыми мне извне законами и порядками. Я инвалид, Сереж, я реально калека. На духовном уровне, конечно, но я болен. Я ужасно болен, слышишь меня? Ничего ты не слышишь. Я буду тут сидеть и умирать, а ты не слышишь, потому что ты спишь, гад, ты давно уже спишь, мой беззубый друг. Ну что ж, а я, пожалуй, пельмешек наверну.
В тот день я порядком нажрался аж трижды и на работе не появлялся до среды. Не знаю, возможно, для кого-то подобное поведение кажется аморальным и безнравственным. Возможно, кто-то скажет, что я гребаный алкоголик, не имеющий ни цели, ни стержня, ни желаний. Возможно, он будет прав, но со своей колокольни других не судят, ведь так? Я сужу! И вы судите. Ну тогда о чем мы говорим, если даже сейчас мы никогда не сможем договориться только потому, что для меня снег оранжевый, и он всегда был для меня таким, а если вы не согласны? Так мне плевать, и вы никогда не сможете мне доказать обратного. Я долго думал над тем, что же может служить общепринятыми нормами, чтобы легло в основу мироздания и держало бы нас, людей, на крепких ногах. Что же это могло быть? Не знаю, возможно, я ошибаюсь, но более или менее внятный ответ я нашел в десяти заповедях. Ведь, может, так и есть, может, эти законы и есть базис цивилизованного общества? Не знаю, может и так. Главное, в тот момент, когда я выговаривал все Сереге, я понял, что мне стало легче.
Мне действительно стало легче. Водка тому виной или же мой испепеляющий воздух монолог, я не знаю. Я всегда любил в Сереге два качества – открытость и умение слушать. Спасибо тебе, Серега, за то, что выслушал.
В среду я пошел на работу и написал заявление.
Глава 5. Зачем вы, девушки, красивых любите?
Вопрос взаимоотношений с девушками я считаю интимным, но все же хочу приоткрыть завесу моей тайны. Свою первую любовь я помню как сейчас. Это была девочка с голубыми волосами. Шучу, конечно, я же не Буратино, в конце концов, хотя меня и называли пару раз деревянным, один раз на математике, другой на физкультуре. Так вот, я, пожалуй, расскажу, как я ее увидел. Говорят, что все люди без исключения помнят свою первую любовь. Я как раз тому подтверждение. Помню, помнил и, наверное, буду помнить всегда.
Мне было тогда девять лет. И пусть этот возраст не кажется смешным, потому как чувства-то там были посерьезней атомной бомбы. Просто эти чувства были первыми, поэтому так запали в душу. Я помню это очень отчетливо, но в тот момент я не знал, как справиться с этим мощным эндорфиновым потоком… или что еще у меня там в крови. Одно я усвоил твердо. Любовь – это локомотив, тащит нереально! Я смотрел на нее и больше всего на свете хотел прийти в себя. Если кто-то менял свое сознание за счет разных химических элементов, тот знает, что когда твое состояние резко меняется, не то чтобы становится плохо, просто становится необычно, и естественным, как мне кажется, желанием является как можно скорее все привести все в норму. Но только до того момента, пока не привыкнешь. Так получилось и здесь. Поначалу меня шатало, глаза слезились, настроение менялось от хорошего к плинтусному и обратно. Перед глазами плавали красные круги, дыхание было неровным. Более того, я никак не понимал, как мне обуздать эту силу и взять ситуацию под контроль.