Александр Маслов – The Гриша (страница 6)
– Он из первого «А», это ваш, – заискивающе произнесла мама.
– Что ж он у вас такой бестолковый? Я же ясно сказала, строимся парами и идем в класс, а этот ворон считает. С дисциплиной, я смотрю, у вас не очень.
– Послушайте, уважаемая, по какому праву вы себе позволяете оскорблять моего ребенка?
– Что вы, милочка? Я ни в коем разе, – залебезила классная руководительница. – Я даже больше скажу, что ваш малыш мне очень даже симпатичен, просто я не так выразилась. Не принимайте близко к сердцу, душенька, давайте будем считать инцидент исчерпанным и я заберу вашего сына на урок. Договорились?
– Ну что ж, я надеюсь, что все будет в порядке. – Тут мама обратилась ко мне: – Гриш, Гришенька, иди с тетей на урок, все будет хорошо, я тебя люблю и очень тобой горжусь.
В тот момент я был на седьмом небе от счастья. Вот маман дает – так отчихвостить эту старую тетку. Я чувствовал себя победителем. День был поистине незабываемым.
«Я тебе устрою счастливую жизнь, гаденыш! – промелькнуло в голове Нины Владимировны. – Теперь ты узнаешь, что такое дисциплина, я тобой займусь».
Раз уж она испугалась мамы, то теперь я просто не имею права сдать позиции, пусть только заикнется, я маму не подведу. Молча мы шли в класс, я держал за руку классного руководителя и думал, что она не такая уж и вредная. Может, зря мама на нее наехала. Вон грустная какая. Тем временем та же учительница думала о том, что ни за что не простит позора, нанесенного моей мамой, и что она просто не сможет оставить эту ситуацию без контроля. Примерно за пару недель я получил четырнадцать двоек, причем девять из них были из-за моего поведения. Но, мать его, я вам скажу точно, что я был невиновен. Я ощущал «гнобеж» со стороны учителя, но сделать ничего не мог.
Как-то после уроков Нина Владимировна оставила меня на разговор. Она сказала, что очень обеспокоена сложившимся положением в классе. И что мне просто необходимо взяться за ум.
– Григорий, ты же не хочешь, чтобы твоя мама расстраивалась? Тебе должно быть стыдно за свое поведение. О чем вообще ты думаешь? Тебе сколько лет? Ты же взрослый уже, а ведешь себя как маленький мальчик. Давай так, я пока не буду ставить тебе двойки в дневник, мы их потом постараемся исправить, и мама твоя не расстроится, и ты цел будешь. Что скажешь?
К тому времени я заливался крокодильими слезами и ощущал на шее пудовую гирю стыда, вины и угрызения совести.
– К-к-конечно, мы не скажем, я буду вести себя хорошо, правда, давайте не будем говорить маме.
И я снова расплакался. Больше всего я не хотел подвести маму, она у меня вон какая крутая, а я оказался слаб. Так мне сказала учительница, и я пообещал ей, что ничего никому не расскажу, а она мне поможет. В тот день я приобрел себе мнимое спокойствие и нового союзника в виде классного руководителя.
Первая четверть пролетела незаметно, и вроде бы впереди замаячили каникулы, да и ничего не предвещало беды. И вдруг мою маму вызывают в школу. Не куда-нибудь, а на педсовет.
– Разрешите?
– Да-да, прошу вас, проходите.
– Что-то случилось? – В голосе моей мамы явно пробежала тревожная нотка.
– Да вы не волнуйтесь так, ситуация, конечно, критичная, но поправимая. У вашего Гриши одиннадцать двоек в четверти. Практически по всем основным предметам.
– Но постойте, в дневнике Григория ничего подобного нет, я даже более скажу, что, если честно, я ни сном ни духом.
– А вот это-то нас больше всего и настораживает, уважаемая мама. Ведь мы как школа просто обязаны следить за воспитанием наших детей. На нас возложена огромная ответственность, и мы просто не имеем права игнорировать судьбы проблемных детей… И, если хотите, то и семей. Собственно, по этому поводу мы сегодня вас и пригласили.
– Но позвольте… – Мама недоумевала. Она никак не могла взять в толк, о чьем сыне идет речь. – Неужели мой Гришенька – лгун?
Руки у мамы затряслись, и она зарыдала.
– Ну успокойтесь же, мамочка, – с холодной улыбкой Чеширского Кота подошла Нина Владимировна. – Я же вам говорила, что у вашего сына проблемы с дисциплиной. Поверьте моему преподавательскому опыту, я такие орешки на раз-два щелкаю. И, тем более, вы разве не замечали этого сами?
В голове полетели слова бабушки: «Гришка твой прохиндей, помогать отказывается, вставать рано не хочет и никого, кроме себя, не любит. Не помощник, а дачник, честное слово. Сил моих больше нет. Мы с дедом бьемся ради него, а он ничего не ценит».
– Ну ему же всего шесть лет, что ты от него хочешь? – пыталась возразить мама.
– Дядька твой в двенадцать на заводе пахал в войну по две смены, и ничего. А этот только ворон считать и умеет, – продолжала наговаривать на нерадивого внука бабушка. – А ты вспомни, как он коробку конфет съел, которую мы в подарок тебе приготовили. И на Ваську свалил. На кота, понимаешь? Как можно было поверить в то, что кот съел целую коробку шоколадных конфет?
Не знаю, в какой именно момент мама дрогнула, но то, что потом произошло в наших отношениях, можно было назвать расколом, повлекшим за собой смутное время на долгие года. Именно с того педсовета она пришла сама не своя и в первый раз ударила меня. Моя мама впервые ударила меня по лицу. Горечь сковала всё внутри. Губа тряслась, голос дрожал, и я просто никак не мог в это поверить. Неужели она больше меня не любит? Где та мама, которая всегда стояла за меня горой? Ее больше не было. Я что есть мочи заорал:
– Я ненавижу тебя, слышишь, ненавижу!
Маленькое тело дрогнуло, и я в бессилии упал.
Проснулся только утром, голова была тяжелая, жутко болело горло. Я лежал под толстым ватным одеялом. Комната была пуста, рядом стояла табуретка, на которой лежали какие-то пилюли и микстуры. Я попытался привстать, но голова закружилась, и я томно приземлился обратно на подушку. Что это со мной? Почему я лежу в кровати? Что было вчера? В голове мозаикой стали собираться картинки вчерашнего происшествия. Горечь обиды зажглась новым пламенем, кулаки сжались, и слезы потекли по щекам. Я лежал молча, но уже точно принял решение, что уйду из дома. Вопрос – куда? Не важно, лишь бы подальше отсюда. Я был настолько уверен в своей правоте, что даже сомнения не было, что я это сделаю. За этими мыслями я даже не заметил, как в комнату вошла мама.
– Проснулся уже? – Мама смотрела на меня очень виноватым взглядом, и я понимал, что ей сейчас было нелегко.
Наши глаза пересеклись, и мы оба разрыдались в голос. Я крепко прижался к маме, говорил, как я ее люблю, просил ее не плакать, просил прощения, обещал все исправить, но даже на секунду ни у меня, ни у мамы не возникла мысль, что это все устроила Нина Владимировна.
Прошло уже несколько месяцев, двойки потихоньку исправлялись сами собой. В то время я как-то по-особенному быстро повзрослел. Неужели это и был резкий переход? Вроде бы прошло-то всего ничего, как я пошел в школу, но горького, по-настоящему взрослого опыта я получил с избытком. В тот год я приобрел новое, незнакомое мне тогда чувство. Это был страх. Но не просто страх, а боязнь мамы. Я стал ее бояться, ведь однажды она уже предала меня. Жаль, но мы так и не стали ближе.
Спустя десять лет, сидя в актовом зале, я ждал своей очереди для вручения аттестата. Впереди были выпускной, коллективная попойка и, возможно, долгожданный секс со Светкой. Но самое интересное, что я в очередной раз вступал в новый для меня, незнакомый этап моего становления в жизни. Да. Теперь я студент.
– Наливай, Серега! Будем!
Глава 7. Гриша и анонимные наркоманы
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.