Александр Мануйлов – Выбор моей реальности. Том 1 (страница 34)
Я почувствовал себя нереально счастливым, когда мы миновали шумное место рыбной торговли с характерными малоприятными запахами. Херсонесский некрополь, протянувшийся за рынком вдоль оборонительных стен, совсем не побеспокоил моё измученное обоняние. Умерших хоронили в могилах или склепах, высеченных в скальном грунте. На захоронении устанавливали известняковые стелы–памятники, украшенные рельефными изображениями покойного; реже встречались мраморные погребальные скульптуры.
Херсонес расположен на скалистом участке черноморского побережья, примыкал на востоке к уютной бухте, укреплён мощными башнями высотой метров десять–пятнадцать и защитными крепостными стенами толщиной метра три–четыре. Нижняя часть крепостных стен сложена из крупных известняковых блоков белого цвета, выше использовали более мелкие блоки на известковом растворе.
Однако следует признать, что в двадцать первом веке от византийского Херсонеса, расположенного на территории современного Севастополя, практически ничего не осталось…
На юго–восточной части, рядом с портовыми постройками, функционировали главные городские ворота, через которые мы и зашли. При входе стражники не заинтересовались нами — они не могли видеть, что мы вооружены, следовательно, опасности не представляем.
Ширина главных ворот около пяти метров, по обеим сторонам вертикальные желоба, по которым поднимали и опускали металлическую решётку. Позже, купив магический свиток византийского (среднегреческого) языка и местного дорийского диалекта, я узнал, что решётка называется «катаракта», и снова вспомнилась бабушка и многочасовые очереди в клинике глазных болезней.
Главная улица города, или главная платея, протяжённостью более километра, проходила через центральную площадь–агору — место проведения народных собраний, гуляний и праздников.
В архитектуре и обычаях херсонеситов гармонично уживались античные и православные византийские традиции.
В пределах одной улицы соседствовали величественные каменные базилики с крестами на куполообразных крышах и античный мраморный храм–алтарь с дорийскими капителями и колоннами. Храм посвящён греческой богине Партенос — древнейшей покровительнице Херсонеса.
Территорию активно застраивали, жизнь била ключом. Удивительно, но полис не был построен хаотично, всё грамотно спланировано, спроектировано и продумано — параллельные друг другу широкие улицы, которые, в свою очередь, пересекали другие под прямым углом. Вдоль благоустроенных «проспектов» высажены кипарисы, персиковые деревья и цветущие кустарники. Там же мы с удивлением обнаружили мраморные и известняковые статуи наиболее почитаемых представителей античного пантеона.
Эффективные менеджеры византийского Херсонеса беспокоились не только об эстетике. В городских кварталах разместили огромные рыбозасолочные бочки–цистерны, как я узнал позднее, вместимостью от двадцати до сорока тонн. Кроме того, похожие инженерные конструкции использовали для обеспечения запасов пресной воды.
В южной части города херсонеситы выстроили традиционный античный театр… не Колизей, конечно, но тоже весьма достойное культурное сооружение.
Глава 47
Пандохион и афедрон
Согласно самым достоверным историческим источникам, Херсонес Таврический — средневековый торговый город и большая часть прибыли поступает от посреднических услуг. Здесь я планировал установить коммерческие связи с местными купцами и перекупщиками.
Запросил у системы магический свиток изучения «византийского» языка, приобрёл три штуки: для себя, Кира и Лены, ей — в качестве бонуса и в счёт будущих заслуг. Как оказалось, среднегреческий звучал приблизительно так:
(https://youtu.be/RcjwuIx5-nI?si=uad05lo_l2y1xvfJ)
Освоившись с лингвистикой, я спросил у горожан, которые бросали заинтересованные взгляды на маленьких и забавных медвежат, как пройти к странноприимному дому — пандохиону, «в котором могли бы разместиться мы — уставшие путники с далёкого севера».
— И чтобы отель был максимально комфортабельный… как минимум, на четыре звезды… на меньшее я не согласна! — обратилась Лена к местным жителям, но они явно не въехали в «тонкости перевода».
Я мысленно обозвал себя ослом–пендэхо за то, что минуту назад по доброте душевной проспонсировал Лене «магические курсы византийского». Вскоре мы подошли к неприметному двухэтажному зданию, которое располагалось рядом с публичными банями — термами.
— Желаю видеть администратора отеля… — примерив главную роль наследной византийской принцессы, вымолвила Лена, преступив порог.
К нам подошёл подстриженный «под горшок» черноволосый молодой человек, одетый в кусок льняной ткани, закреплённый на левом плече с помощью металлической застёжки. Другой конец «простыни» свисал на спину, правое плечо и рука были обнажены.
— Моё имя Немесий Аиропатор, куратор гостеприимного пандохиона, — обратился он ко мне и поклонился. — Мои знатные предки, прибывшие в прославленный Херсонасос из далёкой Антиохии, владели этим великолепным зданием на протяжении столетий, а я почтительно следую давним семейным традициям… у нас вы найдёте всё, что нужно.
— Моё имя Александр Автократор, прибывший из далёкой прославленной Эрэфии…
— Мне и моим людям нужно разместиться в гостеприимном пандохионе на пару дней. Затем мы продолжим путешествие, мне хотелось бы заплатить…
— Я даже не видела номер, а ты уже надумал заселяться! — вклинилась в разговор Лена, с удовольствием практикуя среднегреческий, оплаченный из моего безразмерного магического кармана. — Это же глубокое средневековье! Скорее всего, в спальне здесь антисанитария и тараканы бегают в гостиной. Александр, где попало, я ночевать не собираюсь! Немесио, сначала покажите самые комфортабельные апартаменты — президентский люкс и санузел с ванной… да… кстати, санузел у вас где? На улице или в номере, непосредственно в обеденном зале проделана дырка в полу?
— У нас выстроен самый благоустроенный и удобный афедрон в Херсонасосе, — проигнорировав Лену, обратился ко мне оскорблённый владелец отеля. — Ваша бесценная супруга останется довольна…
— Знаете, Немесио, я ещё не замужем… пока в свободном поиске.
— Пройдёмте, Александр из Прославленной Эрэфии… — оставив семейное положение и брачные планы Лены без должного внимания, потомственный отельер повёл нас через фруктовый сад к небольшой кирпичной постройке.
Пришлось тащиться вместе с Леной и осматривать «афедрон» — закрытое помещение с тремя каменными сидениями с отверстиями над водостоком. На каменных подставках в широких глиняных тарелках лежали зелёные листья незнакомого дерева, рядом на блюде — бруски мыла, по форме, цвету и запаху напоминающие современную продукцию предприимчивых эко–мыловаров. В проточной воде стояли небольшие пучки веток, на полу по углам расставлены керамические сосуды, по-видимому, с благовониями.
Мух, мышей, пауков, ос, тараканов и прочих туалетных паразитов при беглом санитарном осмотре не выявил. По сравнению с бабушкиным дачным клозетом, построенным в соответствии с неприхотливыми стандартами Советского Союза, в херсонесском афедроне оказалось вполне чисто и прилично.
— Немесио… какой кошмар! Какой ужасный запах! Я никогда к такому не привыкну… — вздохнула главная героиня византийской мыльной оперы.
— Здание и канализационный акведук возвёл самый опытный херсонесский архитектон. Мы стараемся, у нас не грязная публичная латрина[1], что стоит рядом с портовым рыбным рынком! — выйдя из афедрона во двор, вспотевший Немесио продолжил расхваливать престижное заведение… уверен, что таких клиенток, как Лена, ему и достопочтимым предкам никогда обслуживать не доводилось.
— Сорвите мне сливу, Немесио… я давно не ела фруктов, — не успокоилась Лена и продолжила донимать молодого человека.
— Прошу меня простить, взыскательная деспотина… но этим занимаются проплаченные прислужники и домашние рабы, — с трудом сдерживая раздражение, ответил хозяин гостеприимного пандохиона.
Я взглянул на него и понял, что в этот момент старавшегося держаться с достоинством Немесио немного подменили… его походка приобрела некую характерную нетвёрдость, словно у хронического алкоголика… зрачки расширились, наподобие зрачков потомственного наркомана, принявшего очередную дозу… рот открылся, как у бездарного актера, пытающегося изобразить удивление и восхищение одновременно.
Немесио поднял руки к сияющему солнцу и, будто впервые увидел Лену, уставился на неё, затрясся, затараторил женоподобным визгливым голосом:
— О боги Олимпа, что за прелестная гетера посетила мою убогую хибару! Нет… какая отвратительная, непростительная ошибка… это юная Кора Персефона с лазурных небес снизошла до меня — жалкого ничтожного проныры, которому прошлым летом повезло выиграть на скачках немного солидов, чтобы купить этот полуразвалившийся пандохион — бывший лупанарий[2]…
Победно улыбаясь, довольная Просифона направилась в сторону гостиницы. Немесио, как привязанный, семенил за ней, рассыпаясь в двусмысленных комплиментах, и в завершении византийской трагикомедии, упал на колени, предложив юной богине сегодня вечером сочетаться законными узами брака.
— Александр, посмотри и поучись, как должен вести себя влюблённый мужчина, — сообщила Лена о своих эротических фантазиях.