Александр Малькевич – Мариуполь. Останься живой! (страница 2)
– Я не… – губы его еле шевелились.
Удар прикладом в челюсть. В подвале звякнуло эхо, и Кириллу показалось, что это у него в голове разлетелось стекло.
– Не ври! Мы знаем, что ты сливал позиции в Телеграме!
«Откуда?..»
Он действительно вёл канал, но только с новостями. Фото улиц, разрушенных домов, очередей. Никаких координат.
– Я не военный… Я…
– Ты – хуже, – прорычал один из них. – Ты – предатель.
Кисти Сергея зажали в клеммы. Разряд швырнул его на бетон. Воздух наполнился вонью палёной кожи.
– Кто твой связной?!
– Да нет его…
Второй разряд. Его тело дёрнулось, как у рыбы, выброшенной на берег.
– Смотри, журналист! – выкрикнул кто-то, толкнув Кирилла головой к происходящему. – Вот как надо работать с предателями!
Лезвие медленно прочертило линию от ключицы до живота. Кровь не хлынула сразу – только показались алые капли.
Удар ножом в бедро. Глубже. Сергей дёрнулся и закричал так, что у Кирилла похолодели пальцы.
И вдруг – короткая вспышка в глазах Сергея. Мысль, что он держал изо всех сил: «Господи… Марина… Дети…»
Он видел, как жена на кухне умывает младшую, как старший рисует танки на клочке бумаги. Два дня назад он говорил жене:
– Бери детей и уезжай к тетке в Мангуш!
– А ты?
– Я скоро…
Теперь «скоро» не наступит никогда.
– Всё, он уже не жилец, – брезгливо бросил один из палачей.
Сергея швырнули в угол. Кирилл видел, как его глаза ещё светятся сознанием, но тело уже не двигается.
– Ну что, журналист? – «азовец» поднёс к его лицу окровавленный нож. – Хочешь тоже попробовать?
Кирилл посмотрел на Сергея. Тот уже не кричал. Только тихо смотрел в пустоту.
– Вы… животные… – прошептал он.
Удар.
Тьма.
А за стенами подвала город продолжал гореть. В прямом смысле этого слова.
…Дверь подвала с грохотом распахнулась.
– Смотри, ждун, гости пришли!
Двое бойцов втащили женщину. Она почти не шла – тащили её за плечи. Рот разбит в кровь, волосы спутаны, на висках слипшиеся пряди. Левая рука болталась, вывернутая под невозможным углом.
Сергей, уже полуживой, дернулся всем телом:
– Марина?..
Она подняла опухшее лицо. В её глазах застыл животный ужас:
– Серёжа… Они ворвались… в дом… Сашку и Лизу… О Боже…
Слова сорвались в крик, но тут же сапог врезался ей в спину:
– Заткнись, мразь! Твой муж русню ждал – вот и дождался!
– Раздевай её! – приказал старший.
Рубашка порвалась с треском. Марина попыталась закрыться руками – раздался сухой хруст. Сломанные пальцы повисли мёртвыми, не слушались.
– Смотри, предатель, какая у тебя шлюха!
Сергей хотел было рвануться, но сил не было, да и страшной силы удар ботинком в лицо отбросил его на каменный пол. Кровь из носа разлилась по щеке.
Оголённые провода сверкнули искрой.
– Ну что, выбирай, ждун. Грудь или язык?
Он зарычал, как зверь:
– Убейте меня! Только её отпустите!
Они выбрали оба варианта.
Когда 220 вольт ударили в соски, Марина издала звук, не похожий на человеческий – крик, оборванный стоном, будто сама душа рвалась наружу.
Самый младший из бойцов, совсем пацан, которому и восемнадцати не дашь, взял нож. Держа его аккуратно, будто на уроке труда, начал вырезать на её спине неровную звезду:
– Это тебе за «ваш Донбасс», сука!
Кровь потянулась тонкими дорожками по белой коже.
Когда Марина потеряла сознание, старший достал пистолет:
– Ну что, ждун? Русские идут? Вот твоя Россия!
Выстрел в колено жены. Она очнулась с криком.
И тут Сергей – из ниоткуда, из какого-то последнего, нечеловеческого остатка сил – сорвался и бросился на палачей.
Автоматные очереди разорвали воздух. Три очереди – и его грудь стала сплошной кровавой дырой.
Он упал, но каким-то последним усилием воли успел доползти до Марины, накрыть её своим телом, прижаться щекой к её волосам.
– Прости… Не успел… – прохрипел он и замер.
Старший пнул труп:
– Сдох, как собака. Вместе со своей шлюхой.
Журналист между тем… блевал в углу. Не только от боли – три сломанных ребра, выбитые зубы, кровь во рту. Но и от осознания: «Я снимал этих людей на параде Победы в 2018-м. Они тогда улыбались в камеру…»
Когда Марина закричала под током, он зажмурился – и увидел свою дочь: «Точь-в-точь восемь лет, как у этой женщины…»
– Сволочи… – хрипло выдохнул он.
– О! Голосок появился! – услышал кто-то. – Сейчас и тебе «повезёт»…
– Ты следующий, пресс-хата, – ухмыльнулся один из бойцов, приближаясь.
И вдруг снаружи грохнуло. Взрыв разорвал подвал, с потолка посыпалась штукатурка, дверь вылетела, лестница осела. В облаке пыли замаячили силуэты в незнакомой форме.