Александр Лунев – Лисья вишня (страница 9)
Она правда меня выбрала.
– Вставай давай, – сказал он хрипло. – Идти обратно надо. Лина ждёт уши, наверное. Переживает.
Он соврал.
Лина не переживала. Лина никогда не переживала.
Но сказать другое было слишком страшно.
Томоэ встала. Отряхнулась. Подняла хвост.
– Хорошая, – сказал Александр. – Пойдём.
И они пошли.
За спиной осталась поляна, вишня, одиннадцать гоблинов и сорок две минуты, в которые он перестал быть просто травником.
Впереди была гильдия, Лина с её вечными подколами и восемьдесят медяков.
Но на поясе теперь висел кинжал. Рядом шла лиса.
И на ладони ещё пахло вишней.
***
Тропа домой пахла мятой и чабрецом.
Александр шёл медленно – не потому, что устал. Просто трава у края дороги стояла сочная, не мятая, ещё не тронутая утренними сборщиками. Он приседал через каждые десять шагов, срезал стебли, укладывал в холщовый мешок.
Полынь. Тысячелистник. Несколько листьев мать-и-мачехи.
– Хороший сбор, – сказал он сам себе. – Аптекари любят свежее.
Томоэ не слушала.
Она носилась по полю, как угорелая. Бабочки взлетали белыми вспышками, лиса подпрыгивала, щёлкала зубами, промахивалась, злилась, снова прыгала.
– Ты не кошка, – напомнил Александр. – Ты лиса. Лисы так не делают.
Томоэ сделала вид, что не слышит. Поймала кузнечика. Съела. Поморщилась.
– Сам виноват. Вишню дал, теперь она обнаглела.
Он улыбнулся. Быстро, чтобы никто не увидел. Даже лиса.
Через час показались ворота.
Гильдия встречала тишиной.
Не обычной вечерней, когда наёмники разбегаются по тавернам, а споры стихают до утра. Другой тишиной. Плотной. Тяжёлой.
Александр замедлил шаг. Томоэ перестала вертеть головой, прижала уши.
– Странно, – шепнул он.
Внутри горел только один светильник – над стойкой регистрации. Жёлтое пятно выхватывало из темноты край стола, чернильницу, стопку учётных книг.
И Лину.
Она сидела одна. Перо застыло в пальцах, взгляд ушёл куда-то сквозь страницу.
Свеча догорала. Воск стёк на подсвечник, застыл белым наплывом.
Александр кашлянул.
Лина вздрогнула. Моргнула. Посмотрела на него так, будто возвращалась откуда-то очень далеко.
– А, – сказала она. – Это ты.
– А вот и я, – сказал Александр.
Он положил на стойку холщовый мешок. Звякнул одиннадцатью ушами, перевязанными бечёвкой. Улыбнулся – шире, чем планировал.
– Я выполнил задание.
Лина посмотрела на уши. Потом на него.
– Гоблины?
– Они.
– Одиннадцать?
– Перевыполнил.
Она хмыкнула. Взяла бечёвку, покрутила в пальцах.
– И крысы, и гоблины. Ты растёшь, Одуванчик.
– И ещё, – Александр вытащил травы. – Хочу продать гильдии. Свежие. Сегодня собрал.
Она перевела взгляд на мешок. Развязала. Понюхала.
– Полынь горькая, – сказала она. – Но чистая.
– Я старался.
– Знаю.
Лина отложила травы. Посмотрела на него. Долго. Слишком долго.
– Ты чего так поздно? – спросил Александр. – Рабочий день давно кончился.
Она пожала плечом.
– Бумаги разбирала.
– В темноте?
– Свеча есть.
– Она догорает.
Лина промолчала.
Александр снял с пояса кинжал, положил на стойку. Потом жетон Томоэ. Потом медяки – восемьдесят штук, стопкой.
– За проживание, – сказал он. – На неделю.
Лина взяла монеты. Не пересчитала. Просто ссыпала в ящик.
– Ты бы домой шла, – сказал Александр. – Поздно уже.
– Домой, – повторила она.
И вдруг улыбнулась. Криво. Неживо.
– Нет у меня дома, Александр.