Александр Лукьянов – Снежинка. Рассказы и байки (страница 4)

Мне было удивительно слышать, как дядю Толю, который был старше моей мамы, все в деревне называют Толькой, а его жену тётю Зину – Зинкой. Таковы были здешние нравы и традиции.

Нас радушно встретили и разместили в светлой горнице. Изба была сделана из толстых брёвен, как в сказке о Машеньке и Медведе, одноэтажная, однако покрыта, не соломой, а блестящим железом. Она находилась на главной улице деревни, которая называлась Большая. По обеим сторонам этой длинной улицы находились избы с приусадебными участками. Палисадники перед избами были огорожены невысоким штакетником. Вход на палисадник был только со двора. Особенностью всех участков было то, на них не было ни ворот, ни калиток. Друг от друга участки были отгорожены высоким, в рост человека, плетнём. На каждый участок был достаточно широкий проход с улицы. По этому проходу можно было или проехать на телеге или прогнать скотину.

Войти в нашу избу со двора можно было через этот же проход. Небольшое крылечко в три ступеньки, без перил поднималось к деревянным дверям. Сначала ты попадаешь в сени. Сени – это холодная пристройка к основному дому, где хранятся всякие бытовые принадлежности и хозяйский инвентарь: деревянная кадка и два цинковых ведра с питьевой водой, стоящие на скамейке, большой колун, острый топор, лопаты, грабли, вилы и т. д. В сенях также была отдельная комнатка с одним маленьким окошком и кроватью, на которой можно было спать летом.

За массивной деревянной дверью, обитой утеплителем снаружи, были две чистые комнаты дома – горница. В горнице, слева находилась большая русская гладкая выбеленная печь. В правом красном углу большой комнаты, наискосок от печи, на самом видном месте на полочке стояла икона Божией Матери и всегда горела лампадка. Два окна напротив входа были постоянно задёрнуты белыми занавесками. Перед окнами стоял большой стол с двумя широкими скамейками. Справа от стола стоял новенький сервант с посудой. Между окон, на стене висели фотографии дяди Толи и тёти Зины в резной деревянной рамке. На левой стене висели фотографии бабушки Домны с мужем и других родственников.

Слева, сразу за русской печью, был вход в спальню. В спальне также было два окна. Они были завешены плотными занавесками так, что в комнате был полумрак. Русская печь, находящаяся в центре дома, другой стороной выходила в спальню. Широкая железная кровать, находилась слева от входа у стены, рядом с печкой. Кровать была высокая сама по себе, а три подушки, положенные друг на друга в порядке убывания по размеру, создавали впечатление, недосягаемости. В всяком случае я не дотянулся бы рукой до верхней подушки. Юрочка спал в люльке, подвешенной к потолку.

Между мамой, бабушкой Домной и тётей Зиной начались разговоры, а я вышел во двор и огляделся. Перед домом лежал огороженный плетнём участок, который спускался вниз к маленькой речке. За речкой опять был подъём, который переходил в бескрайнее поле, засеянное пшеницей. Справа от поля начинался лес, который простирался до горизонта. От вида такой широкой панорамы природы захватывало дух. Тишину нарушали лишь жужжание пчёл и шмелей и зудение мух. Воздух был прозрачный, свежий, особенный, совсем не похожий на московский. В Москве я уже успел привыкнуть к запаху газов из выхлопных труб машин, которые ездили по Нижегородскому шоссе. Здесь же хотелось набрать свежего воздуха полную грудь.

Прямо у порога дома была натоптанная земля, по которой важно ходил петух с ярким разноцветным хвостом. Суетливо бегали пёстрые бело-серо-коричневые курицы и искали чего бы поклевать. Причём коричневый цвет был не однотонный, а различных оттенков: от светлого до тёмно-коричневого. Смешение всех этих разноцветных пёрышек и придавало курицам пестроту. Куриц было штук десять. Я сразу обратил внимание на одну пёструю курочку, с подраненной ногой. На её правой ноге не было двух пальцев, поэтому курочка немного прихрамывала, приваливаясь во время ходьбы на одну сторону. Мне стало жалко её и я стал высматривать, чем бы её подкормить. Ещё с детства я знал, что червяки, главное лакомство кур, водятся под камнями. Но камней рядом я не увидел. Скоро моё внимание переключилось на дворовые постройки.

Слева находился длинный сарай с двумя входами, где содержалась скотина. Дядя Толя сказал, что он называется хлев. Я заглянул внутрь хлева. Хлев был пустой, потому что корова и овцы были ещё на пастбище. На земле лежал огромный кусок каменной соли, которую любила лизать корова. На меня пахнул непривычный запах навоза. Но я не отворотил носа, потому что такой запах в деревне – это её неотъемлемая часть и принял его, как необходимость. Пряные и сладкие запахи трав, которые доносил до меня ветер со всех сторон, перебивали неприятный запах от навоза. За хлевом была деревянная будка уборной. А за уборной возвышалась большая куча коровьих лепёшек, которые служили удобрением для садового участка.

Справа на участке были ещё один сарай. Дверь в него была закрыта. На ней висел большой замок, ключ от которого был у дяди Толи. Потом я узнал, что это амбар, в котором хранятся продукты: зерно, мука, стеклянные банки с квашеной капустой, мочёными яблоками, солёными грибами, яблочным и смородиновым вареньем. К амбару был пристроен курятник. Рядом с курятником была сложена поленница берёзовых дров. Перед поленницей стоял широкий деревянный чурбан.

Наш яблоневый сад начинался от площадки у порога избы и тянулся почти к самой речке. Был август месяц и на некоторых деревьях уже рдели довольно крупные яблоки. Тётя Зина рассказала мне, как они называются. Здесь были такие сорта яблок, как белый налив, который поспевал раньше всех, ранет, штрифель, апорт, но больше всего было антоновки. Антоновка поспевала позже всех остальных яблок. Вся земля под яблонями была почему-то засеяна овсом. Слева от сада, вдоль хлева шла тропинка, мимо одиноко стоящего домика уборной в конце сада, до самой речки.

Я обошёл дом и вышел в палисадник. В палисаднике росли густые кусты чёрной смородины и крупные жёлтые цветы. Цветы росли не на клумбах, а кучками, где ни попадя: у стены дома, вдоль забора из штакетника, просто между кустов смородины. В одном месте впритык к стене дома буйно разрослась бузина, которую я вначале перепутал с рябиной. На мой вопрос, зачем нужна бузина, тётя Зина отвечала, что бузина отгоняет своим запахом мышей и крыс. Бузина также устраняет неприятные запахи, например, бензина или керосина, если потереть ладонями её листья или ягоды.

Потом меня позвали обедать. Я ел быстро и никогда не наслаждался едой, которую мне дают. Я любил есть всё, кроме варёных овощей: капусты, лука, моркови. После обеда, прихватив с собой кусок хлеба, я выскочил во двор. Найдя колченогую курочку, я стал кормить её хлебом. Другие курицы также подбежали и стали вырывать кусочки хлеба у моей курочки. Я отгонял их подальше и пытался накормить только свою пеструшку.

Ближе к вечеру пришёл с работы дядя Толя. Увидев, что в вёдрах закончилась вода, он собрался пойти к колодцу. Я подошёл к нему и сказал

– Дядя Толя, я хочу помочь тебе принести воды.

Дядя Толя переглянулся с моей мамой, дал мне два пустых ведра и сказал:

– Хорошо, иди и набери воду. Я приду попозже, чтобы отнести вёдра домой.

Я с энтузиазмом схватил два больших ведра и помчался к колодцу. Колодец был недалеко, на другой стороне улицы через один дом. На улице находилось несколько ребят моего возраста и постарше. Они с любопытством наблюдали за мной. Подбежав к деревянному колодцу, я поставил вёдра на землю и сначала заглянул в него. Изнутри колодца повеяло прохладой. Колодец был глубокий, метра три-четыре. В зеркальном квадрате воды отражалось голубое небо, моя белобрысая голова и деревянный барабан с накрученной толстой металлической цепью. Эта цепь заканчивалась крючком с защёлкой. Я даже не подумал, а смогу ли вытащить полное ведро воды. Первым делом хотелось как можно быстрее прицепить ведро. Я взял ведро, наклонился с ним в колодец и на вытянутых руках попытался отжать защёлку. Одно неверное движение и… ведро полетело вниз и шлёпнулось в воду. Я подумал – это не беда, попробую нацепить второе ведро. Но и второе ведро полетело вниз вслед за первым. Подбежавшие деревенские ребята стали кричать мне:

– Нужно быстрей принести кошку, пока вёдра не утонули и плавают на воде.

Я стремглав бросился домой. Влетев в дом, я начал искать кошку, рассказывая маме и дяде Толе про упавшие в колодец вёдра. Дядя Толя сразу побежал куда-то, а я, найдя нашу кошку, бросился с ней к колодцу. Я бежал к колодцу и думал, как же кошка сможет достать вёдра? Кошка вцепилась в меня когтями и от недоумения начала мяукать и вырываться. Я ещё крепче прижал её к себе, несмотря на боль, причиняемую когтями. Когда ребята увидели, что я принёс кошку, то начали смеяться. Некоторые даже покатывались от хохота. Я же был в недоумении. Я держал кошку и думал, бросать её в колодец или нет. Кошка ещё крепче вцепилась когтями в мою рубашку, как будто читала мои мысли. Она явно не выказывала желания прыгнуть в холодный колодец. Скоро подбежал дядя Толя с длинной палкой, на конце которой был железный трезубец. Он аккуратно подцепил и вытащил по очереди оба ведра. Дядя Толя сказал мне: