Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 54)
Друзья американского императора однако же не унывали и с полною уверенностью отправились на республиканскую конвенцию в Чикаго.
В центральной части Нью-Йорка, где фешенебельный элемент начинает брать перевес над промышленным, под острым углом сходятся две главнейшие и богатейшие улицы города – Бродвей и Пятая Авеню, образуя тонкую стрелку, обращенную к тенистому скверу, любимому месту вечерних гуляний горожан. Стрелка командует всем обширным сквером, обыкновенно переполненными народом, и всем тем людным пространством, которое образуют соединившаяся улицы до самого их разделенья. Такое бойкое и видное место не могло остаться здесь без специального употребления. Один сметливый янки устроил над стрелкой нечто вроде волшебного фонаря, который посредством машины, увеличительных стекол и электрического света каждый вечер дает зрелище громадных картин, видных со всего сквера и прилегающего к нему пространства. Картины сменяются через пять-шесть минут, или вообще время, достаточное для прочтения текста на них. Текст же поучает вас, где вы можете кушать самые свежие в мире устрицы, достать самый дешевый и однако же самый изящный костюм, нанять самую комфортабельную в мире квартиру, жениться на красивейшей и однако же самой скромной в мире женщине и т. п. Одним словом, здесь вы видите преоригинальное применение волшебного фонаря к области спекуляторских объявлений. Картины только служат приманкой. Эта форма объявлений здесь пользуется большою популярностью, и счастливый изобретатель фонаря просто завален заказами и собирает большие барыши. Но он в то же время ярый политикан, и по временам его волшебный фонарь сообщает прежде всех важные политические бюллетени. Во время президентских выборов фонарь играет первостепенную роль и пред ним на сквере и на всех свободных местах собираются несметные массы народа, ожидая от фонаря важных известий. Такими массами политиканствующего люда запружен был сквер в первых числах июня 1880 года. В это время в г. Чикаго происходила конвенция республиканской партии для назначения республиканского кандидата на президентство, и в Нью-Йорке все с жадностью ловили доносившиеся оттуда известия. Когда 7-го числа фонарь стал показывать уже цифры, представлявшие счет голосов за того или другого кандидата, то смотря по тому или другому их наклону, площадь оглашалась то торжествующим ура, то злобным шипением, и толпа многих тысяч страстно препирающихся политиканов представляла интересное зрелище в темноте, под мерцанием лишь звезд на темном небе. Те из политиканов, которые почему-либо сами не могли явиться на площадь, подсылали мальчуганов, которые, как бесенята, шмыгали по толпам и, справившись с показанием американской пифии, стрелой мчались к своим таинственным подсылателям. Так волновались политиканы за тысячу миль от места самого события; что же происходило в самом Чикаго на конвенции – это трудно описать.
Республиканская конвенция в Чикаго навсегда останется памятным событием в истории американского народа. Она ясно обнаружила такие стороны в политической жизни его, которые дотоле не замечались. С внешней стороны она обращала на себя внимание уже тем, что самым сильным кандидатом на ней выступал генерал Грант, выбор которого на «третий срок» просто выводил из себя добрую половину республиканской партии, видевшую в этом вопиющее нарушение и оскорбление республиканских традиций, явный цезаризм и узурпаторство. Вследствие этого борьба между приверженцами и противниками Гранта ожидалась ожесточенная и для наблюдения за перипетиями ее собралось в Чикаго более 100.000 человек. И без того многолюдный, город в первых числах июня представлял целое море людей, и тем более бурное, что в каждом горячилась и кипела политическая кровь. Партии производили здесь до начала заседаний последние бумы за своих кандидатов, устраивали по городу шумные процессии с знаменами и музыкой, а ловкие комиссионеры с недвусмысленною любезностью встречали депутатов на станциях железных дорог и предлагали даровые помещения в отелях, – разумеется на счет известных незнакомцев.
Каждый штат посылал на национальную республиканскую конвенцию своих депутатов под предводительством искусных политиканов. Всех депутатов было 756, из них для избрания необходимо 379. Кандидатов явилось несколько, но главных было трое: генерал Грант, имевший за собою самую сильную партию; сенатор Блэн, искусный политик, и государственный секретарь Шерман, открыто употреблявший свой важный финансовый пост в пользу своей кандидатуры. Было еще несколько кандидатов, но совершенно незначительных, поддерживавшихся только своими отдельными штатами. Центр борьбы должен был находиться между тремя главными кандидатами. И борьба началась. Самую сильную партию представляли грантовцы, но однако же в рядах их не все одинаково были преданы Гранту, и многие из них склонны были предпочесть золотого тельца самому доблестному генералу. Противники, конечно, смекнули это и открыли настоящий аукцион. Цветные депутаты, которые вообще стоят за Гранта, как за своего освободителя от рабства, оказались самыми податливыми и многие из них пошли по такой цене, по которой они не продавались во время рабства. По отношению к другим, менее продажным депутатам спорящие стороны употребляли другие средства; агитация в зале собрания, вмещавшем более десяти тысяч народа, часто доходила до такой степени, что все собрание казалось охваченным магией безумства и крика, и трудно было думать, что кто-нибудь из депутатов остается не глухим и не с надорванными легкими. Приступать прямо к баллотировке каждая пария опасалась, и потому целых шесть дней они занимались предварительной борьбой, вырывая друг у друга голоса.
Наконец началась подача голосов и результатом ее явилась следующая табличка:
Грант получил … 304
Блэн « … 284
Шерман » … 96
Вашборн получил . . 32
Эдмундс « . . 40
Виндом » . 10
Результат этот показал, что Грант за себя имел все-таки большинство голосов, но, однако же не такое, которое могло доставить бесспорную победу. Приверженцы других кандидатов были все против «третьего срока», и потому в случае соединения сил на каком-нибудь одном кандидате они легко могли побить грантовцев. Но, как бы то ни было, первая подача никому не дала необходимого для избранья числа голосов – 379. Поэтому приступлено было ко второму голосованию. Результат оказался тот же самый. Партии во время предварительной ожесточенной борьбы так перетасовались, что лучшей перетасовки депутатов и ожидать было нельзя. Во время второго голосования произошли лишь весьма незначительные перемены в распределении голосов и, между прочим,
Ввиду непоколебимой стойкости приверженцев крупных кандидатов естественнее всего ожидать, что победа останется за кем-либо из них, так как приверженцы мелких кандидатов неизбежно должны подать свой голос за того или другого из крупных На самом же деле политическая тактика, опирающаяся на распаленность страстей, выработала для подобных случаев совсем иной исход. Президент в Соединенных Штатах в государственном отношении обладает весьма незначительными правами, он просто олицетворяет только исполнительную власть по отношению к определениям конгресса. Но он имеет весьма большое значение в административном отношении; в его непосредственном заведывании находится обширная область государственной администрации, с целой армией должностных лиц или чиновников. В этой связи чиновников с президентом заключается вся тайна и ожесточенной борьбы за кандидатов, и доблестной стойкости их приверженцев. Практика выработала такую форму избрания депутатов на конвенцию, что в число их в большинстве попадают или чиновники, или еще только чающие хороших местечек. Вот они-то и шумят на конвенции, всячески стараясь отстоять своего кандидата – в полной уверенности, что усердие их будет награждено по заслугам в случае удачи. Это чиновническое отношение к президентским выборам получило в настоящее время страшное развитие и угрожает серьезною опасностью стране, внося порчу и растление в республиканское правление государства. Им же объясняется и тот неожиданный исход, которым конвенции все чаще начинают озадачивать страну. Партии борются до последней крайности, но когда видят, наконец, невозможность отстоять своего кандидата, обеспечить за ним необходимое количество голосов, то переносят свои голоса не на сторону сильнейшего кандидата, чтобы дать ему превосходство, – нет, а на какого-нибудь самого незначительного кандидата, который прежде и в расчет не брался. Единственное соображение, которым руководятся при этом, состоит в том, что отдать свои голоса в пользу сильнейшего кандидата, значит только добровольно уступить все должности с их жирным жалованьем его приверженцам, не оставляя для себя ничего. При усилении же незначительного кандидата все-таки остается, в случае его избрания, надежда, что он, не имея специальных клевретов, будет распределять должности беспристрастно, поровну для всех партий. Ясно, что вместо видных и популярных кандидатов из конвенций при таком состоянии вещей только и могут выходить «темные кони» (dark horse), как называются эти неожиданно выскакивающие кандидаты.