Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 27)

Масонское общество чрезвычайно обширно и многочисленно в Америке. Отдельные ложи его раскинуты по всем Соединенным Штатам. Членов своих оно считает сотнями тысяч и в одном нью-йоркском штате их числится более 100.000. Оно ведет усиленную пропаганду и при всяком удобном случае заявляет о себе громкими и блестящими демонстрациями. Три раза в году обыкновенно бывает генеральный совет масонов в каком-нибудь из главнейших городов страны и каждый раз такое событие ознаменовывается торжественными парадами. Погребение всякого масона совершается с генеральскими почестями, с музыкой и парадным шествием рыцарей. Как общество, масонский орден пользуется большим общественным уважением, и без преувеличения можно сказать, что к нему принадлежат все высшие, богатые и образованные классы американского общества. По своей сущности масонский орден есть религиозно-благотворительное общество, без всякой политической примеси. По крайней мере с политической стороны он нисколько не заявляет о себе даже во время президентских выборов, когда политические страсти всего народа бывают распалены до невозможности. Благотворительность его, впрочем, ограничивается только своими собственными членами, и с этой стороны каждый член масонского братства может считать себя обеспеченным от нужды и бедствий, где бы он ни находился. Каждый масон имеет значок, который только стоит ему показать в масонской ложе, чтобы его призрели в болезни, дали денег в нужде, защитили на суде и т. д.

В религиозном отношении касательно масонского общества существуют неясные представления. Несомненно, однако же то, что к нему принадлежат весьма многие пасторы американских церквей, считающие, очевидно, совместимым свое представительство в христианской церкви с членством масонского общества. Есть однако же и противники такого порядка вещей. В этом отношении небезынтересны рассуждения, происходившие на одном заседании генерального синода реформатских церквей. От некоторых общин было прислано в синод заявление с выражением решительного отвержения всяких связывающих себя клятвою обществ как антиреспубликанских, противохристианских и противореформатских. «Мы, священники и старшины, – говорилось в заявлении, – не позволяем масонам быть членами в наших церквах. Мы запрещаем им участвовать с нами в совершении таинства евхаристии. Но когда мы присутствуем на частных или общих синодах, нам приходится иногда слушать проповедь и принимать причастие из рук их, кого мы отлучаем, что поставляет нас в неловкое положение и оскорбляет нашу совесть». Из этого заявления видно, что, между тем как одни реформаторские священники отлучают масонов от церкви, другие состоят членами масонского общества. Когда вопрос предложен был на обсуждение синода, то тут высказалась та же разность во взглядах на масонство. Так, достопочтенный Винтер напал на масонство с жестокой критикой. Он изобразил «унизительные церемонии при поступлении в ложи» и доказывал, что эти церемонии противохристианские, так как они учат, что брат масон, прошедший масонскую школу, живущий для масонства и получающий масонское новое рождение, – тем самым обеспечивает за собою право на царство небесное. Затем он говорил о клятвах разных степеней и доказывал, что в них масоны клянутся защищать убийц и преступников от закона, если таковым окажется брат масон. Ни один масон, по его мнению, не может быть верным самому себе, своему семейству, своей церкви или своему Богу. Для человека-де невозможно быть в одно и тоже время добрым масоном и добрым христианином. Ему отвечал «божественный доктор» Портер в не менее жестоких выражениях. Он сказал, что он сам «царственный архимасон» и в тоже время служитель Господа Иисуса Христа, и отрицал, чтобы масонство препятствовало кому-нибудь быть добрым христианином. «Я перед Богом желаю, – говорил он, – чтобы христианская церковь достаточно умела действовать по образу масонских лож, и тогда она будет больше делать добра. Вы никогда не найдете вдов и сирот масонов в богадельнях». После него поднялся достопочтенный Лепельтак – и опять набросился на масонство. Масонские молитвы, обряды и учения, по мнению этого оратора, противны идее единого и истинного Бога. Масонство-де издевается над словом Божиим и способствует неверию. Он стал было рассказывать, как у масонов изображается Моисей пред пылающей купиной и как кандидат на третью степень посвящается в полунагом состоянии, – но приверженцы масонства не дали ему договорить. Один из них сердито прервал Лепельтака вопросом, знает ли он то, о чем говорит, по собственному опыту, или слышал от какого-нибудь масонского отступника, а другой подпрыгнул с своего места и закричал: «Каждое слово, сказанное собратом о масонских обрядах, ложно, каждое слово – ложь»! Произошло страшное смятение, все кричали, и никто не слушал, звонок безнадежно и жалобно дребезжал в руке председателя. Силы борющихся сторон оказались равными и потому смятение прекратилось только тогда, когда все утомились от бесплодной борьбы. Без решения однако же нельзя было оставить дела и синод выработал следующее определение; которое могло быть принято обеими спорящими сторонами: «Синод на основании имеющихся в его распоряжении сведений и данных не может дать своего официального решения ни за, ни против масонства и других связывающих себя клятвою тайных обществ. Считая священным и неотъемлемым право всех своих священников и членов на личное убеждение совести и свободу слова, с подчинением только Христу и Его церкви, синод однако же объявляет сим, что ни один член или священник реформатской церкви в Америке не должен иметь ничего общего с таким обществом, тайным или открытым, принципы и деятельность которого противны христианству или противны вере и деятельности церкви, к которой мы принадлежим».

Определение это, разумеется, не решило спорного вопроса, но благодаря своей неопределенности оно удовлетворило обе стороны. Только что пред тем распаленные противники, теперь любезно разговаривали между собой и в знак мира закуривали друг у друга сигары.

Родные отголоски

I. Русский праздник за океаном

Русский юбилей. – Голоса американцев. – Взгляд их на минувшее двадцатипятилетие России. – Русская и американская печать.

По одной из продольных нью-йоркских улиц, именно по Второму Авеню, полотно воздушной железной дороги идет на страшной высоте, выше пятиэтажных домов. Непрерывно снующие по нему поезда представляют чудовищно грандиозную картину, при виде которой в непривычном зрителе страх борется с удивлением. На переезжающей названное Авеню поперечной 50-й улице находится станция воздушной дороги; со станции идет вниз четырехсоставная лестница, упирающаяся в каменный тротуар, над которым высится ряд стройных шоколадных домов, простой до монотонности, и в тоже время изящной до своеобразности, американской архитектуры, с целым рядом однообразных до неразличимости подъездов. Один из этих подъездов, однако же сразу обращает на себя внимание тех, кто спускается вниз по лестнице со станции воздушной железной дороги. Лишь только царственное светило дня взойдет над горизонтом, как лучи его с особенною любовью сосредоточиваются на стоящем над подъездом небольшом золотом кресте, под которым над самою дверью красуется золотая же надпись: «греко-русская церковь»16. Во вторник 2 марта по новому стилю (19 февраля по-старому) 1880 года, в 11 часов утра около этого подъезда происходило необычное движение. Роскошные кареты одна за другой подкатывались к подъезду и, выпустив седоков, становились в стройные ряды; с лестницы воздушной и из вагонов конно-железной дороги выходили простые русские люди, клали пред золотым крестом поклоны и входили в открытую дверь; прохожие американцы с интересом останавливались пред подъездом и любовались как золотистыми отливами православно-русского креста, так и происходившим у его подножия движением. О причине этого движения у подъезда русской церкви американцам нечего было справляться. Они все знали ее. В Нью-Йорке не было такой газеты, которая бы не поместила в этот день статьи о «великом русском празднике», о «юбилейной годовщине царя». Да, это был великий русский праздник на американской земле и описанное выше движение было его внешним выражением. В этот день мы русские, отделенные от родины тридевятью земель и беспредельным океаном, мыслью и сердцем сливались с родною землею и вместе с нею посылали горячий привет любви нашему возлюбленному Монарху, в вечно памятный для русской истории день двадцатипятилетней годовщины его царствования.

Приготовления к этому великому празднику у нас начались еще задолго до его наступления. Кроме украшения церкви, главная забота состояла в том, чтобы образовать певческий хор, так как одноголосного пения псалмиста было совершенно недостаточно для такого торжественного дня и богослужения. Вопрос об образовании хора при недостаточном количестве живущих здесь русских оказался довольно трудным. Правда, многие американцы и особенно американские леди весьма сочувственно отнеслись к нашему празднику и обещали свое содействие; но сделанная спевка показала, что их содействие могло только затруднить дело, так как для них приходилось писать английскими буквами всю обедню и приучать их выговаривать совершенно неподсильные для них славянские слова. Служить же обедню на английском языке, как это бывает в воскресные дни, считалось неудобным для такого исключительно русского праздника. Вследствие этого пришлось отклонить любезное предложение услуг со стороны американских леди, поблагодарив их за их симпатичное отношение к России и русскому торжеству. Приходилось ограничиваться русскими. К счастью, среди них нашлись люди, которые с охотою взялись за дело. Это – живущий здесь русский доктор П. и бывший в России предводитель дворянства Б., которые вместе с псаломщиком составили трио. Славянское богослужение с таким русским хором, при массе избранной публики с официальными представителями во главе, имело чрезвычайно торжественный характер и отвечало важности переживаемого русской историей дня. Это молитвенно благодарственное возношение ко Всевышнему русских сердец за океаном было как бы отголоском пламенно единодушной молитвы самой русской земли, вознесшей ее за своего царя семью часами раньше нас. Разница между Москвой и Нью-Йорком во времени равняется приблизительно 7 часам; поэтому, когда у нас начиналась только служба в 11 часов, в сердце России было уже 6 часов вечера и зажигалась иллюминация. Подробности богослужения и его обстановку я не буду описывать, и предоставлю описание их своеобразному языку одного из американских репортеров. В вечернем издании самой большой и распространенной американской газеты «Неrald» напечатано было в самый день нашего праздника следующее.