Александр Лопухин – Законодательство Моисея (страница 33)

Права рабов из иноземцев терпят, однако же, в сравнении с правами израильтян и значительные ограничения. Так, свидетельство раба перед судом было недействительно*(435). Такое ограничение, конечно, было отчасти следствием вообще неблагоприятного, господствовавшего в древности мнения о нравственных качествах рабов, а частью вызывалось и подневольным, зависимым положением раба, благодаря которому раб, особенно в случае свидетельства против господина, поставлялся в трудное положение - между требованиями совести и угрозами господина, в каковом положении трудно устоять на точке истины и нравственно закаленному, безукоризненно честному человеку. Талмудические постановления ограничивают права рабов и в некоторых других отношениях. Так, раб как полная собственность господина не имел права иметь никакого собственного владения: "все, что раб приобретает, приобретает он для господина своего"*(436). Господину, по толкованию талмудистов, принадлежало не только все то, что раб приобретал работой, или находкой, или в качества подарка, но он имел право и на вознаграждение, сделанное рабу за нанесенные ему оскорбления или повреждения. Но, как замечает Зальшюц, талмудические постановления в этом отношении находились под влиянием римского права, на что ясно указывает почти буквальное сходство приведенного выше талмудического определения о праве господина на сделанное рабом приобретение с подобным же определением римского права, по которому: quodcunque per servum acquiritur id domino acquiritur*(437). По талмудическому праву, раб не считался также правоспособным для брачных отношений. Если господин позволял рабу сожительство с рабыней, то это сожительство ни в юридическом, ни в религиозном отношении не имело характера действительного брака. Господин мог ту же рабыню во всякое время передать другому рабу для сожительства. Дети от такого сожительства принадлежали господину. Господину же принадлежали и дети, происшедшие от незаконной связи свободного с рабой; напротив, дети от связи раба со свободной считались хотя и незаконными, но свободными, так что в том и другом случае дети от незаконной связи причислялись к состоянию матери. На этих постановлениях Талмуда также сильно отразилось влияние римского права, по которому qui nascitur sine legitimo matrmonio, matrem sequitur*(438).

В отношении к рабыням из чужеземцев закон не представляет особенных постановлений. Они, как видно было из приводившихся выше узаконений, пользовались тем же преимуществами и терпели те же ограничения в своих правах, как и рабы. Особенности представляются только в таких отношениях, которые свойственны исключительно женскому полу, как, например, в случае соблазна и недозволенной связи мужчины с несвободною женщиною. Закон в этом случае налагает на преступников наказание, но не смертью, как это положено на случай подобного преступления со свободной, а жертвою повинности*(439). Ввиду такого сходства в положении рабов и рабынь нет надобности останавливаться на подробном изложении прав последних - оно было бы повторением уже изложенного; вместо этого представим общую характеристику рабского состояния чужеземцев у евреев.

Рассмотренная нами форма рабского состояния есть высшее выражение "рабства" по закону Моисея. Люди этого состояния на всю жизнь рабы. И, однако же, это рабство по сравнению с рабством у других народов теряет характер "рабства" в собственном смысле, как оно понималось в древнем языческом мире и понимается в новейшее время. "Все, что привыкли соединять с словом "рабство" в древнем и новом мире, - говорит Зальшюц*(440), - именно, что люди этого состояния всецело отданы на произвол господина, что он может без меры наказывать их, обременять непрестанной тяжелой работой, даже безнаказанно лишать жизни, - все это теряет свое значение по отношению к Моисееву праву, так как этот класс людей здесь находился под защитой закона и никоим образом не бесправен". Моисеев закон признавал в рабе человеческую личность и защищал его права как личности, брал под свою охрану его жизнь и здоровье, вводил его в пользование всеми преимуществами, назначенными для народа, и давал возможность при случае вступить в родственные отношения с семейством господина, т.е. получить независимость и слиться с народом*(441). Благодаря таким гуманным постановлениям, те, которые в других государствах в качестве низшей, бесправной породы людей, отделенных от остального населения, составляли из себя крайне опасную массу, которую можно было держать в покорности и порядке только строжайшими, даже бесчеловечно жестокими мерами (как это было, напр., в Спарте с илотами), здесь вступали в патриархально-семейный союз с народом. Под влиянием свободных учреждений Моисеева государства, сглаживавших резкие противоположности состояний господства и подчинения, вновь поступающие рабы скоро переходили из отчужденного и враждебного отношения к господам в близкое и братское отношение к ним, и такой порядок вещей не мог не иметь самых лучших последствий как для государственной, так и для семейной жизни израильского народа. Отсюда внутреннее спокойствие жизни этого народа, не знавшее ужасающих бедствий вражды подчиненных классов к господствующим. Для рабов и всех угнетенных палестинская почва была благословенной почвой, потому что, благодаря закону о невыдаче бежавшего раба господину, они здесь находили себе убежище и защиту - от притязаний жестоких господ. Наконец, и самая безотрадная "вечность рабства чужеземцев у евреев, единственная черта, придающая ему характер действительного рабства, в Моисеевом законодательстве терпит некоторые косвенные ограничения. Так, кроме указанного случая возможности получения свободы через поступление в родственную связь с домом господина, закон Лев. XIX, 20 предполагает возможность добровольного освобождения, а законами о жестоком обращении с рабами, о повреждении членов у них - освобождение предписывается. Особенно замечательны, как говорит Зальшюц*(442), последние постановления; во всех случаях, имеющихся в виду этими постановлениями, закон вместо того, чтобы налагать наказание на господина за жестокое обращение с рабом, предпочитает дать свободу рабу, как бы давая этим знать, что законодателю противно рабство по существу, что он пользуется всяким средством и всяким поводом, чтобы только смягчить, ограничить или даже вовсе уничтожить рабское состояние.

Такой характер рабского состояния у евреев не имеет ничего общего с рабским состоянием у других народов древнего мира, напр. у римлян. В противоположность рассмотренному правовому положению рабов у евреев, "у римлян рабы считались pro nullis... pro mortuis... pro quadrupedibus; положение их было даже хуже положения домашнего скота. Они не имели ни голоса в государстве, ни имени, ни племени, ни даже списка. Они считались неспособными чем бы то ни было обижаться и не могли приобретать себе ничего ни покупкой, ни по наследству. Исключая того, что называлось их peculium, все, что только они приобретали, принадлежало их господину; они не могли ни защищать, ни защищаться на суде, и всецело были исключены из сферы всякого гражданского права; они не признавались правоспособными на брак и в то же время не имели пощады в случае незаконной связи. Их можно было продать, передать, заложить, подобно всякому другому имуществу; имением они считались и, как с имением, с ними распоряжались"*(443). "За малейшее и самое невинное оскорбление господина их подвергали жестоким бичеваниям и осуждали на тягчайшие работы; и самый последний тиран, член господского дома, разгневанный действительным или воображаемым оскорблением, мог во всякое время пригвоздить раба ко кресту и умертвить его самою медленною, мучительною смертью. Рабами по преимуществу были несчастные пленники. Эти жалкие пленники, как свидетельствует древняя история, или подвергались беспощадному мучению, или с аукциона продавались в рабство. Тут иногда бросали их в глубокие рудокопни, осуждали на пожизненный невыносимый труд во тьме и отчаянии; иногда запирали в частные рабочие дома, осуждая на самые тяжелые и низкие работы; работа в поле и дома, работа без отдыха возлагалась на рабов. Наконец, последним попранием всякого человеческого достоинства в рабе служило клеймение лба знаком вечного бесчестия и публичного позора. Нельзя подумать о таком презрительном, жестоком обращении со своим ближним, родственным существом без чувства самой горькой жалости и негодования"*(444). Из этого сопоставления римского рабства с еврейским видно, насколько Моисеево право гуманнее и справедливее в отношении к обездоленным, беспомощным членам в человечестве.

VIII

В Моисеевом государстве кроме рассмотренного класса рабов из чужеземцев был и класс рабов из евреев. Этот вид рабов, по-видимому, вовсе не должен бы иметь места в свободном государстве избранного народа, так как рабство, как ненормальное явление, выражение государственно-общественного и нравственного неравенства, по-видимому, исключалось государственно-общественными и экономическими законами Моисея. Мудрый законодатель при основании своего государства принял все меры к тому, чтобы сделать его царством "равенства", в котором бы всем и каждому в отдельности предоставлены были все условия нравственного и материального развития - развития не в ущерб одних другим, как это было во всех древних государствах, а развития равного для всех. С этою целью он уничтожил все искусственные разделения народа на классы и состояния с различными правами и привилегиями, сделал всех членов государства полноправными членами его, объявил всех равными перед государством и законом, наделил равными земельными участками и постановил такие законы, которые должны были не допускать нарушения установленного равенства. Откуда же после этого такое вопиющее нарушение его, как рабство свободных граждан в таком свободном государстве? Ответить на этот вопрос можно только указанием на общую участь великих идей, которые, попадая в среду грубой, неупорядоченной массы, никогда не сохраняют в себе той чистоты и силы, какими они обладали при выходе из творческого духа их великого создателя: грубая масса своим воздействием всегда ослабляет их силу, и потому в своем осуществлении они необходимо подчиняются обычным свойствам этой массы. Великая идея равенства, впервые возвещенная Моисеем, потерпела такую же участь. Хотя она призвана была к осуществлению в теократическом государстве, т.е. таком государстве, где в сравнении со всем остальным древним миром всего менее можно было ожидать неблагоприятных для нее воздействий, однако ж и здесь неблагоприятные условия - результат вековой ненормально-исторической жизни - оказались настолько сильными, что великая идея никогда не могла вполне побороть их. Естественно-исторические условия социально-экономического развития непрерывно и упорно действовали против нее, и она должна была уступать им: раз установленное равенство мало-помалу переходило в социально-экономическое неравенство - источник рабства. Моисей своим пророческим взглядом предвидел такую неминуемую участь своей идеи и потому старания свои направил к тому, чтобы, насколько возможно, ограничить развитие необходимого зла.