Александр Лопухин – Законодательство Моисея (страница 35)

Вторым обстоятельством, обусловливавшим поступление в рабское состояние, было воровство, когда притом укравший не имел чем заплатить установленное законом вознаграждение потерпевшему. "Укравший должен заплатить; а если нечем, то пусть продадут его для уплаты за украденное им", или, как читается в Вульгате: "Si non habuerit, quod pro furto reddat, ipse venumdabitur"*(459). По закону Моисея, укравший вообще должен был платить потерпевшему вдвое, вчетверо и впятеро против украденного; поэтому когда вор даже был пойман с украденным предметом, то он все-таки не мог отделаться возвращением этого предмета, - он должен был заплатить установленное законом вознаграждение сверх украденного. Если он не имел чем заплатить этого, его продавали. Иосиф Флавий говорит, что вор продавался в рабство самому потерпевшему - *(460), но это едва ли вероятно ввиду нравственных неудобств для такой продажи. Вероятнее, что его можно было продать всякому другому еврею, с чем согласно, между прочим, раввинское воззрение на этот предмет*(461). Гораздо большую трудность в понимании рассматриваемого закона представляет то, продавался ли вор лишь на столько времени, сколько достаточно было для получения суммы, необходимой для вознаграждения потерпевшего, или же продавался в рабство в собственном смысле, т.е. до установленного законом отпущения для всех рабов из евреев. Текст, по-видимому, дает некоторое основание думать, что вор продавался только "за украденное им", , по выражению текста LXX. Между тем свидетельство Иосифа Флавия дает повод к другому заключению. "Videlicet furem, quodsi non fit solvendo, vendi, non tamen exteris, nec in servitutem perpetuam, sed vindicandum in libertatem anno septimo"*(462). Это свидетельство, указывающее на право проданного в рабство вора на освобождение в седьмой год, дает основание предполагать, что вор продавался не на столько лишь времени, сколько достаточно было для получения суммы, необходимой для вознаграждения потерпевшего от воровства, но в рабство - в том смысле этого слова, как оно определено было законом для израильтянина.

В определении правового положения еврея в рабском состоянии Моисеево законодательство является полным выразителем теократического принципа, по которому "рабы Иеговы" не должны быть "рабами людей" в древнем, строгом смысле этого слова. Уступив естественным социально-экономическим условиям, необходимо приводившим к развитию рабства, законодатель, ограничив эти условия до наивозможно меньшего их числа, в то же время употребил все старания к тому, чтобы положение подвергшихся действию этих условий членов теократического государства было наивозможно менее похоже на действительное рабское состояние. С этою целью он вслед за постановлением, допускающим возможность поступления еврея в рабство по причине бедности, присоединяет и определение его правового положения и вместе требование гуманного обращения с ним. "Когда обеднеет у тебя брат твой и продан будет тебе, то не налагай на него работы рабской. Он должен быть у тебя как наемник, как поселенец"*(463). Исследователи Моисеева права, соглашаясь в признании духа гуманности, веющего от этого постановления, однако же, различно объясняют точный смысл его. Талмудисты, а за ними Мильцинер и др. под требованием "не налагать на раба-еврея работы рабской" подразумевают требование "не налагать унизительных работ, которые обыкновенно исполнялись действительными рабами, напр. следовать за господином в ванну и нести за ним одежды, или развязывать и подвязывать ему сандалии, мыть, умащать, или укладывать в постель"*(464). Такое понимание в некотором отношении имеет свое основание, так как по нему еврей освобождался от перечисленных, считавшихся рабскими, работ. Но исполнение этих работ, хотя бы и считавшихся рабскими, не могло быть обременительным для раба, разве только в нравственном отношении, так как постоянно напоминало бы ему о его рабском состоянии. Гораздо основательнее другое объяснение*(465), по которому под "рабской работой" разумеется тяжелая, непосильная, в собственном смысле рабская работа, какую, например, исполняли евреи в Египте*(466). Такую мысль предполагает взгляд законодателя на раба-еврея как на "наемника", под которым разумеется свободный работник, избирающий себе посильную работу. Эта же мысль проглядывает в следующем за рассматриваемым законом выражении теократического принципа, по которому евреи "рабы Иеговы, которых он вывел из земли Египетской", т.е. освободил от тех тяжелых работ, которыми их там обременяли. Наконец, заключительное постановление этого закона: "не господствуй над ним с жестокостью" или, как оно выразительнее читается у LXX: *(467), не оставляет более места для сомнения в том, что законодатель, запрещая налагать на раба-еврея "работу рабскую", имел при этом в виду ту тяжелую, рабскую работу, какою обременяли израильтян в Египте и от которой избавил их теперь Иегова*(468). Из этих постановлений видно, какими заботами законодательство окружает еврея в его рабском состоянии. Ограничение тяжелых условий его рабского состояния доведено почти до отрицания самого рабства, так что еврей и в этом состоянии не переставал быть свободною личностью, как и каждый другой израильтянин не в рабском состоянии. Личность его была неприкосновенна. Если господин наносил ему оскорбление или повреждение, то он имел право на то же вознаграждение, какое закон определяет за оскорбление свободного гражданина. Постановление, изложенное в Исх. XXI, 26 и 27 ст., раввины по справедливости относят только к рабу из чужеземцев, так как раб-еврей и без того, как увидим дальше, освобождался через шесть лет или в юбилейный год, и потому отпущение за побои с нанесением повреждения членам было бы недостаточным для него возмездием за оскорбление*(469). Раб-еврей даже и в имущественном отношении рассматривался как свободный наемник, так что господин его не имел права на его имущество, приобретенное им помимо узаконенной работы для господина, например посредством находки, подарков, заработка жены и пр. Это предполагается законом о выкупе из рабского состояния израильтянина у поселенца, которым выкуп возлагается на родственников, - "или если будет иметь достаток сам выкупится"*(470), добавляет закон. В 2 Царств. IX, 2, 10 рассказывается о богатом рабе Саула, имевшем хорошее хозяйство и двадцать рабов. Как член теократического государства, еврей и в рабском состоянии пользовался всеми преимуществами, установленными законом для свободных граждан этого государства. Так, он пользовался покоем в субботний день и участвовал в семейных и общественных торжествах при принесении жертв*(471). В одном только отношении, говорит Мильцинер, положение раба-еврея скорее походило на положение раба-чужеземца, чем свободного гражданина, именно, что его брак в рабском состоянии с данною ему господином в сожительство рабынею признавался не религиозно-гражданским, а рабским браком*(472), так что дети от этого сожительства оставались навсегда во владении у господина, как его домочадцы. Но и такое постановление скорее касается личности рабыни*(473), чем раба, так как закон не говорит, чтобы это сожительство для еврея имело характер принудительного со стороны господина.

IX

Как видно из вышеизложенного, еврей и в рабском состоянии пользовался широкими правами. Условия, делающие это состояние у других народов тяжелым и унизительным для человеческого достоинства, здесь ограничены до наивозможно меньшей степени, почти до отрицания их. Но, ограничивая условия тяжести рабского состояния по самому существу этого состояния, законодатель вместе с тем ограничил его и по времени. У других народов рабское состояние было вечным, как это было с некоторыми ограничениями и у евреев в отношении к рабам из иноплеменников. По отношению же к рабам из евреев такое условие было несовместно с теократическим принципом, по которому "силы израилевы рабы Иеговы" и потому не должны быть рабами людей в собственном смысле слова, а должны быть как наемники. Ввиду этого принципа законодатель ограничил рабское состояние еврея по времени, назначив срок, по истечении которого раб-еврей должен был получать свободу без всякого выкупа. "Если купишь раба еврея, говорит законодатель: пусть он работает тебе шесть лет, а в седьмой год пусть выйдет на волю даром"*(474). На этом постановлении лежит яркая печать теократизма. Уступив естественно-социальному развитию общества, приведшему к нарушению личного правового равенства членов теократического государства, выразившемуся в происхождении рабского состояния, теократический принцип получает полное господство в седьмой, священный, год, уничтожая допущенное неравенство личности. Ограничение рабского состояния шестью годами и провозглашение седьмого года годом освобождения имеет тесную связь с понятием субботы и субботнего года. Как после шестидневной работы недельная суббота и после шестилетней обработки земли годичная суббота или субботний год должны были служить воспоминанием Творца и Владыки мира, предписавшего человеку и труд, и пользование плодами его с поля, так и после шестилетнего рабского состояния освобождение раба должно было служить как для господина, так и для раба воспоминанием того, что они оба рабы Иеговы и, следовательно, равны между собой*(475). Но имея тесную связь с субботним годом по мысли, год освобождения, однако же, не был тождествен с ним по времени. Между тем как первый был заключительным годом определенной, одинаковой для всех членов теократического государства седмицы лет, второй был седьмым годом для отдельного лица, седьмым со времени поступления его в рабское состояние. На это указывает уже сам закон, определяющий шесть лет работы до освобождения; такого определения нельзя было бы сделать, если бы годом освобождения был субботний год, так как тогда работа сокращалась бы смотря по промежутку времени от момента продажи до субботнего года. Притом эти годы видимо отделяются один от другого и в самом изложении закона, так как при описании субботнего года*(476) и соединенных с ним преимуществ для членов теократического государства не упоминается о таком важном преимуществе, как освобождение от рабского состояния, и при установлении года отпущения не упоминается о субботнем годе.