Александр Лопухин – Законодательство Моисея (страница 17)

VIII

Тесную связь с законами о правовом положении женщины и вообще с законами о брачных отношениях имеют, как можно было видеть из предыдущего, законы о разводе. Вопрос о разводе составляет один из труднейших вопросов в законодательствах. Юридическая наука до сих пор не установила одного начала для суждения об этом предмете: одни смотрят на развод как на дело естественной необходимости, и потому стараются, насколько возможно, сделать его легче; другие, напротив, смотрят на него как на выражение преступной страсти и потому стараются, насколько возможно, ограничить его. Истина лежит между этими крайностями. Нравственная сущность брака как свободного союза восполняющих друг друга существ - союза, в котором члены становятся "одною плотью", - предполагает вечность этого союза и, следовательно, исключает развод. Таков этот союз в своем идеале. Но идеал никогда вполне не осуществляется в действительности: всегда являются более или менее ненормальные условия, которые нарушают его недосягаемую чистоту. Общая поврежденность человеческой природы не замедлила обставить и брачные отношения такими условиями, которые могли нарушать неприкосновенность брачного союза, вводить в него разрушительные элементы, которые необходимо вели к разводу. В ряду таких условий можно указать на неравенство полов, ограничение свободы выбора брачующихся лиц и вытекающие отсюда следствия: нравственное или физическое несоответствие этих лиц, недостаток любви и пр. Все законодатели принимали во внимание эти условия и все в более или менее широких размерах признавали развод. Моисеево законодательство в этом отношении не отличается от других законодательств. Оно, впрочем, здесь, как и во многих других случаях, не постановляло своих собственных законов, а брало за основание уже готовые, выработанные обычным правом, постановления и только подвергало их сообразным своей особенной цели определениям.

История не дает достаточных данных для суждения о том, в каких размерах обычное право допускало развод и какими условиями обставляло его. Она представляет только один пример развода и то не с действительною женою, а с наложницею - развод Авраама с Агарью (Быт. XXI, 14). Но и из этого примера, а главным образом из положений Моисеева законодательства, проливающих свет на обычное право, можно заключить, что развод вообще производился с большою легкостью, без всяких юридических формальностей. Такое положение вещей, конечно, не могло благоприятно отзываться на женщине, которая благодаря зависимому положению всегда могла повергнуться в безвыходное положение, как это и было с Агарью. Моисеево законодательство естественно должно было подвергнуть развод более строгим определениям. Главное определение находится во Второзаконии, глава XXIV, ст. 1-4:

"Если кто, - говорит законодатель, - возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-либо противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего, и она выйдет из дома его, пойдет и выйдет за другого мужа, но и сей последний муж возненавидит ее, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего, или умрет сей последний муж ее, взявший ее себе в жену: то не может первый ее муж, отпустивший ее, опять взять ее себе в жену после того, как она осквернена; ибо сие есть мерзость пред Господом, Богом твоим, и не порочь земли, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел".

Как видно по условной форме представленного текста, здесь как будто излагается, собственно, не закон о разводе, а закон о бракосочетании лиц, сделавших развод. Закон о разводе как бы предполагается известным и не требующим определения. Но было бы несправедливо, вместе с Михаэлисом и Зальшюцом*(228), на основании условной формы закона о разводе, предполагающей будто бы только древний закон обычного права, отрицать в этой форме новые постановления относительно развода, принадлежащие уже не обычному праву, а самому Моисееву законодательству. Если бы законодатель в этом законе имел в виду только определить невозможность для лиц после развода вновь вступить в брак между собою, то та подробная форма, в которой излагается древний закон о разводе, была бы совершенно излишня и бесцельна. А между тем законодатель два раза до мельчайших подробностей повторяет узаконенный порядок развода. Это обстоятельство невольно заставляет предполагать, что у законодателя это определение не есть простая условная форма, служащая лишь введением к главному закону, а имеет самостоятельное значение, и не есть простое повторение закона обычного права, а, напротив, заключает в себе новое определение, неизвестное обычному праву. Буквальною формою еврейского текста такое понимание нельзя подтвердить (хотя в то же время нельзя подтверждать им и противоположного), потому что он неопределенно читается: cum acceperit vir uxorem et erit, si non invenerit gratiam in oculis ejus - et scribet ei libellum excidii... Но зато многие переводы, как древние, так и новые, держались указанного нами понимания и выражались сообразно с этим пониманием. Так понимают этот текст переводы сирийский и аравийский: "Si ducat aliquis uxorem - et non inveniat gratiam apud ipsum, - scribat ei libellum repudii detque ei... (по аравийскому тоже - scribat, tradat - сослагательное вместо повелительного). Тот же смысл можно усматривать в парафрасте халдейском (таргуме Онкелоса) и тексте еврейско-самаританском, которые хотя имеют не повелительно-сослагательную форму, но пропускают союз et, всего более дающий повод к противоположному пониманию*(229). Из других переводов, предполагающих или прямо выражающих указанное нами понимание, можно указать на Вульгату, которая тоже опускает союз et, и даже на греческий LXX, который дает право на такое понимание тем, что по нему " " не находится в зависимости от условного , а имеет самостоятельное значение. Перевод Лютера прямо выражает такое понимание: Wenn jemand ein Weib nimmt und ehelicht sie, und sie nicht Gnade findet vor seinen Augen... so soll er ein Scheidbrief schreiben... (т.е. если кто возьмет жену и вступит с нею в брачные отношения, и она не найдет благоволения в его глазах... то он должен написать ей разводное письмо)... Наконец, ту же форму закон имеет в устах И. Христа в Его Нагорной беседе (Матф. V, ст. 31): "Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть дает ей разводную". Ввиду представленных вариантов текста рассматриваемого закона, подтверждающих указанное понимание его, мы будем анализировать этот закон как самостоятельный закон самого Моисея, опирающийся на древнее обычное право только в самых общих его основах.

Текст закона мотивом развода поставляет то, что жена "не найдет благоволения в глазах мужа, потому что он находит в ней что-либо противное". Мотив этот, как видно, не имеет для себя точного выражения и потому подавал повод к различным толкованиям. Различие в толковании, прежде всего, выразилось в различных переводах. Буквально-еврейский текст (в подстрочном латинском переводе) имеет неопределенное выражение: quia invenit in ea nuditatem verbi; или negotii, как переводит Пасторет*(230) еврейское ervath dabar. Трудно с точностью определить смысл этого выражения; но судя по общему употреблению в еврейском языке слова нагота" (nuditas) в смысле срама, порочности*(231), можно вообще понимать это выражение в его связи со словом verbi или negotii в смысле нравственной или физической порочности, возбуждающей отвращение. Сообразно с таким пониманием выражаются переводы*(232) - сирийский (deprehenderit in ea rem turpem), аравийский (invenerit adversus eam rem turpem), парафраст халдейский (invenit in ea aliquid foeditatis), текст еврейско-самаританский (deprehendit in ea rem turpem), Вульгата (propter aliquam foeditatem) и греческий LXX ( ). Все они под nuditas verbi или negotii разумеют нечто срамное, мерзкое, возбуждающее отвращение. Но, очевидно, в юридическом отношении такого общего определения недостаточно. Поэтому толкователи закона старались точнее определить смысл его. Ко времени P. X. известны были две школы, которые выработали различные воззрения на закон. Одна из них - школа Гиллеля понимала этот закон так, что муж мог давать развод жене за все, что только ему не понравится в ней: за действия, за характер, за недостатки в физическом отношении, даже за дурное приготовление кушанья*(233); другая - школа Шаммаи, напротив, понимала закон так, что развод можно дать только за грубые плотские пороки, за прелюбодеяние*(234). Трудно решить, какая из этих школ стоит ближе к истинному пониманию закона. Когда фарисеи предложили решение спорного вопроса этих школ на суд Иисуса Христа, Он, смотря на брак с идеальной точки зрения, естественно, совершенно отрицал развод*(235); но когда Ему сказали: "как же Моисей заповедал давать жене разводное письмо и разводиться с нею?" - Он ответил фарисеям: "Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так". Затем сам обусловил развод единственно прелюбодеянием. На основании приведенных слов И. Христа Михаэлис заключает, что Он принимал Моисеев закон так же, как школа Шаммаи*(236), на что будто бы намекает выражение о жестокосердии и о том, что "сначала не было так". Но скорее всего, судя по указанию на прелюбодеяние как на единственный повод к разводу, слова Иисуса Христа нужно понимать в том смысле, что Он вообще в допущении развода видел необходимую уступку человеческому "жестокосердию", т.е. недостатку в испорченной человеческой природе тех качеств, и физических, и нравственных, которые бы дали возможность осуществиться идеалу брака как вечного союза, а следовательно, и в Моисеевом законе видел сообразный с этим взглядом смысл. Таким образом, по Моисееву закону, поводом к разводу представляются как физические недостатки, противоречащие цели брачного союза, так и нравственные недостатки, противоречащие другой нравственной стороне этого союза. В таком определении мотива к разводу виден в законодателе глубокий взгляд на брачный союз, - взгляд, по которому он, ввиду неизбежных недостатков в человеческой природе, могущих противоречить идее брачного союза, делает, с одной стороны, возможным развод и этим дает великое благодеяние, потому что "сделать невозможным развод тем, которые чувствуют друг к другу презрение, отвращение или неискоренимую ненависть, было бы жестоким, противным свободной воле и бесцельным насилием, которое имело бы, между прочим, самое вредное влияние на воспитание детей и даже на стремление заключать законные, неразрушимые браки"*(237); с другой стороны, развод он не предоставил произволу и легкомыслию, а ограничил и определил его строгими юридическими формами.