Александр Лопухин – Законодательство Моисея (страница 16)

Отношения мужа и жены характеризуются необыкновенною нежностью и любовью. Муж часто называется "другом" жены*(209) и любовь его к ней часто описывается в ветхозаветной литературе*(210). Законодатель необыкновенно высоко ценил счастье семейной, супружеской жизни и принимал все меры к тому, чтобы эта жизнь не переставала быть источником нравственной силы для всего государства. Для этого нужно было особенно позаботиться о том, чтобы скрепить брачные узы и по преимуществу в первое время после заключения брака, когда эти узы всего легче могли окрепнуть на всю жизнь. В видах достижения этой цели законодатель издал замечательное постановление, в силу которого женившийся человек на первое время освобождался от всех повинностей как государственных, так и общественных. "Если кто взял жену недавно, то пусть не идет на войну, и ничего не должно возлагать на него; пусть он остается свободен в доме своем в продолжение одного года, и увеселяет жену свою, которую взял"*(211). Это постановление могло оказывать благотворное влияние на всю совокупность жизненных отношений израильтянина. Благодаря освобождению от всех налогов и повинностей он в продолжение целого года мог обратить все свои заботы и усилия к тому, чтобы как можно лучше поставить свое домашнее хозяйство, - стать на прочную экономическую почву, как необходимую материальную основу для благосостояния семьи. Затем в продолжение целого года безотлучного пребывания в семье он мог закрепить свою связь с ней настолько, что она уже сделается для него необходимым и незаменимым источником нравственной силы и счастья. Отсюда-то и объясняется та удивительная крепость семейных уз, которая поражает в еврейском народе и которая одна, в продолжение многих веков существования его без государства, дала ему возможность сохранить свой тип и нравственную силу. С другой стороны, жена является утешением мужа во время печали; так, напр., Исаак благодаря Ревекке "утешился в печали по Сарре, матери своей"*(212), а плач молодой жены о потере мужа сделался предметом сравнения для выражения наибольшего горя*(213). Наконец, наисильнейшим выражением пламенной любви мужа и жены служит вся книга Песнь Песней, состоящая из ряда картин, изображающих эту любовь самыми яркими и вместе с тем нежными чертами. Как на выражение общего взгляда на супружеские отношения можно указать еще в заключение на несколько изречений еврейского мудреца, определяющих норму этих отношений. Мудрец увещевает хранить верность своей жене: "утешайся, - говорит он, - женою юности твоей, любезною ланию и прекрасною серною; груди ее да упоявают тебя во всякое время; любовью ее услаждайся постоянно. И для чего тебе, сын мой, увлекаться постороннею и обнимать груди чужой?"*(214). Ведь хорошая "добродетельная жена - венец для мужа своего", приобретенное "благо", Божий дар, "цена ее выше жемчугов; уста свои открывает с мудростию и кроткое наставление на языке ее. Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности. Встают дети, - и ублажают ее, - муж, и хвалит ее. Дайте ей, - восклицает мудрец, - от плода рук ее, и да прославят ее у ворот дела ее!"*(215) "Счастлив муж доброй жены, - говорит другой мудрец еврейского народа, - и число дней его сугубое. Жена добродетельная радует своего мужа и лета его исполнит миром. Добрая жена - счастливая доля, она дается в удел боящимся Господа. С нею у богатого и бедного сердце довольное и лицо во всякое время веселое"*(216).

Изображенное нами состояние семейных отношений представляет, конечно, идеал этого состояния. Мы останавливались по преимуществу на изображении идеального состояния потому, что оно за неимением прямых юридических определений относительно этого состояния должно было служить некоторою заменою и наиболее близким выражением их, так как законодательство выше жизни, и наиболее точного выражения его всегда нужно искать в наиболее нормальных отношениях. Но были, конечно, и исключения, отступления от нормы, тем более что в еврейском народе все-таки существовали условия, которые могли препятствовать полному осуществлению счастья семейной жизни, как, например, полигамия, с которой неразлучны неудовольствия, возникающие от соперничества и ревности жен, как это видно даже в таких патриархальных семействах, как семейство Авраама, где происходили частые неудовольствия между Саррой и Агарью, и семейство Елканы, где соперница Анны Феннана сильно огорчала ее упреками за неплодие*(217). Но эти факты, во всяком случае, составляют исключение - они подавляются массою фактов другого рода. А "эти последние факты, - как справедливо говорит Зальшюц, - составляют положительное опровержение тех выводов, к которым некоторые уполномочивают себя ввиду существования полигамии у евреев, которая обыкновенно деморализует женщин и унижает их в глазах мужчин. Ни того, ни другого не было у евреев, потому ли, что самый взгляд на полигамию не верен, или потому, что самая полигамия у этого народа была лишь редким исключением. Последнее кажется несомненным. Многие примеры в израильской истории говорят за это. В Притчах Соломона и в Псалмах при изображении домашнего семейного счастья повсюду выступает образ одной жены, полной хозяйки дома. Самый закон Моисеев очевидно неблагоприятно смотрит на полигамию и многие из его постановлений, без сомнения, направлены к ее ограничению"*(218). Если у евреев и существовала полигамия, то она у них принимала смягченную форму, по которой, кроме нескольких случаев двоеженства (бигамии), в котором обе жены были равноправны (таковы жены Иакова и Елканы), жена в собственном смысле всегда была одна; а остальные находились в качестве наложниц. Так, у Авраама жена была одна - Сарра, но кроме нее у него была наложница Агарь*(219). Система наложничества была в значительном ходу у евреев и пользовалась законным признанием. Поэтому наш очерк законов о семейных отношениях у евреев был бы неполон, если бы мы не коснулись правового и социального положения этого рода женщин-наложниц.

VII

Наложничество, появившееся в самое древнее время, у евреев было вызвано желанием иметь потомство, не допускавшим наложничество снизойти на степень грубой полигамии. Поэтому на все явление нужно смотреть с точки зрения этого благочестивого желания, в силу которого даже рабыня могла получить важное значение в семействе, особенно где жена была бесплодна. Таков был истинный источник наложничества Нахора, Авраама и Иакова. Наложницы (pilegesch) как второстепенные жены, естественно, не могли быть равны с действительною женою в правовом положении. Мы видим, что в семействе Авраама главная госпожа, хозяйка дома, Сарра, а наложница Агарь играет подчиненную роль; а когда последняя, "увидев, что зачала, стала презирать госпожу свою", то Авраам на жалобу или скорее на упрек со стороны Сарры сказал ей: вот служанка твоя в руках твоих; делай с нею, что тебе угодно. И Сарра стала притеснять ее и она убежала от ней"*(220). Раввины правовое различие между женою и наложницею находят в том, что последняя при разводе не имела права на "разводное письмо" (libellus divortii) и могла быть удалена из дома и от сожительства с мужем без всяких формальностей*(221). В отношении к детям жены и наложницы также было различие в правах; так, например, дети наложниц не получали наследства от отца, а только подарки*(222), хотя различие это и не проходило по всем отношениям, так как эти дети все-таки не считались чужими, составляли дополнительное семейство и имена их встречаются в патриархальных генеалогиях наряду с именами детей от действительных жен*(223).

Моисеево законодательство признало древнее узаконенное обычаем право наложничества и только подвергло его более точным юридическим определениям. Согласно этому законодательству наложницами могли быть: 1) еврейская девочка, проданная своим отцом, 2) языческая пленница, захваченная во время войны, и 3) купленная рабыня-иноплеменница. Точные определения, впрочем, закон дает только относительно двух первых родов наложниц - еврейской девочки и пленницы; относительно купленной рабыни иноплеменницы он не дает никаких определений; хотя она, без сомнения, могла быть наложницей. Сущность постановлений относительно первых двух родов наложниц заключается в следующем. Если кто продаст свою дочь в рабство другому, а этот ни себе ее не обручит, ни за сына не отдаст, или если этот последний и женится на ней, но вместе с ней возьмет еще другую жену, а ею начнет пренебрегать, то она имеет право без возвращения полученной ее отцом за ее продажу суммы выйти на свободу*(224). Если кто увидит между пленными женщину, красивую видом, и полюбит ее и захочет взять ее себе в жену, и войдет к ней и она сделается ему женою, но после не понравится, то он пусть отпустит ее, куда она захочет, но не должен продавать ее за серебро и обращать в рабство, потому что он смирил ее*(225). В этих постановлениях определяется правовое положение наложниц по Моисееву закону. Закон с такою любовью и заботливостью относится в несчастным женщинам этого рода, поставленным в зависимое положение одна посредством вынужденной бедностью продажи отцом, а другая посредством плена, что даже не называет их в собственном смысла наложницами (pilegesch), а чтобы возвысить их в глазах их мужей называет женами (ischah), ограждает их от пренебрежения и продажи в рабство. Тем не менее эти женщины не действительные жены, не жены в собственном смысле, хотя по своему правовому положению почти не отличаются от них. Все отличие в их правовом положении выражается в отсутствии для них "утреннего дара" при бракосочетании и "разводного письма" при разводе, - этих юридических выражений для полной законности и действительности брака. На существование их здесь нет и намека, да они и исключаются самою формою заключения этих брачных отношений, так как в первом случае жена покупается, а во втором берется в плен - условия, не дающие места для утреннего дара, служащего выражением свободного согласия на брак со стороны женщины. Развод с этими женами также не обставляется юридическими формальностями, а просто состоит в "отпущении" жены мужем. Отличие наложницы от полной жены выражается, между прочим, в криминальном отношении. В то время как за прелюбодеяние с полною женою или свободною невестою полагается смерть для обоих преступников, за прелюбодеяние с обрученною рабою (наложницею) полагается просто наказание. "Если кто преспит с женщиною, а она раба, обрученная мужу, но еще не выкупленная, или свобода еще не дана ей, то должно наказать их, но не смертию, потому что она не свободна"*(226). Все рассмотренные определения относительно права наложничества дают, как говорит Зальшюц*(227), форму непрочного, без всяких формальностей и подарков заключенного брачного союза с такими женщинами или девицами, которые каким-нибудь образом оказывались в зависимом положении. Этот союз легче и разрывался, и самое нарушение его легче наказывалось. Законодатель, в признании такого брачного союза делая уступку узаконенному древностью обычному праву, старался посредством рассмотренных определений устранить главное зло, удручавшее брачные отношения древних народов, - именно развитие полигамии и связанное с нею унизительное положение женщины. Первого он достигал лишением брачного союза с наложницами юридических формальностей, делавших самый союз как бы недействительным, а второго - возвышением правового положения наложниц почти до равенства с полною женою.