Александр Лопухин – Законодательство Моисея (страница 19)

IX

Другим моментом прекращения брачного союза служит смерть одного из супругов. После смерти одного из супругов оставшийся вступает в новые отношения, отличные от прежних. Но перемена особенно могла отражаться только на судьбе женщины как более слабого члена разрушенного союза. Поэтому и законодательство, совершенно умалчивая о положении вдовца, занимается только положением вдовы, стараясь обеспечить ее в новом положении. Мы несколько остановимся на положении вдовы по Моисееву законодательству, чтобы тем заключить рассмотрение Моисеевых законов о семейных отношениях.

Положение вдовы не определяется с точностью законом: в общем оно обусловливается родственными связями. Если вдова имела детей, то, конечно, на них лежала естественная обязанность, которую, как выражается Михаэлис, нет нужды и определять законом*(248), - именно обязанность кормить мать. Эта обязанность по преимуществу лежала на старшем - первородном сыне, который для этого, между прочим, получал двойную часть в имуществе умершего отца. Если же вдова не имела детей, то забота о ее содержании переходила на родственников. Но закон не довольствуется предоставлением забот об обеспечении вдовы родственным чувствам: он и сам заботится о ней и изыскивает средства к ее пропитанию. Он предоставляет вдове пользование теми же средствами пропитания, какие предоставлены и определены в Моисеевом государстве всем обездоленным, несчастным членам его - бедным, чужестранцам, сиротам и даже левитам, которые не имели "части и удела" в государстве. Так, вдова имела участие в десятине, через каждые три года отделявшейся от всех произведений в пользу бедных членов*(249); имела право собирать узаконенные остатки на поле после жатвы, в садах и виноградниках после сбора плодов*(250) и участвовать в религиозных торжествах народа, имевших, между прочим, своею целью пропитание неимущих*(251). Есть историческое свидетельство, что даже часть военной добычи отделялась в пользу вдов*(252), и это совершенно в духе Моисеева законодательства. К специальным определениям относительно вдовы принадлежит постановление, запрещающее брать у вдовы одежду в залог*(253) и вообще предметы первой необходимости в жизни, как это можно заключать из слов Иова, видящего беззаконие и жестокость в том, что "у вдовы берут в залог вола"*(254). Во всех других случаях законодатель попечение о вдове предоставляет частным общинам, указывая им лишь общий тон отношений к ней в общих постановлениях, вроде следующего: ни вдовы, ни сироты не притесняйте. Если же ты притеснишь их и Я услышу вопль их, то воспламенится гнев Мой, и убью вас мечем, и будут жены ваши вдовами, и дети ваши сиротами"*(255). Публичному проклятию подвергался тот, "кто превратно судит вдову"*(256). Во время опасности вдове позволялось полагать свое имущество в сокровищницу храма*(257). Относительно вторичного вступления вдовы в брак законодательство, предоставляя ей полную волю, делает только два определения: первое, когда вдова останется бездетною, то она должна выйти за брата своего мужа, а второе - что она не могла выйти за первосвященника*(258). Объяснение последнего ограничения нужно видеть в возвышенной святости первосвященнического достоинства, сообразно с которым и брак первосвященника должен представлять собой наичистейший союз с непорочною девою, каковым уже не может быть брак со вдовою, как уже пережившею свой естественный союз.

Отдел второй. Законы социально-экономические

Земля и собственность

Вопрос о законах относительно земли и собственности, важный и интересный по существу предмета во всяком народном праве, получает еще более интереса в Моисеевом праве, основанном на исключительных началах. У всех других народов законы относительно земли и собственности - важнейшей части общественно-государственного права, составляющей материальную основу народной жизни, - суть произведение обыкновенных естественно-исторических условий, и потому носят на себе неизгладимую печать несовершенства, ненормальности и всевозможных неизбежных в человеческом создании или учреждении недостатков. Иное дело в Моисеевом праве. Здесь законы о земле и собственности изъяты из-под влияния естественно-исторических условий, составляют дело Иеговы, который сам устанавливает как общий для них принцип, так и частные определения. Отсюда эти законы здесь получают особенный характер, отличающий их от подобных законов других народов, и представляют особенный интерес для исследователя.

I

Общее воззрение Моисеева законодательства на землю, как главный предмет владения, имеет чисто теократический характер. Здесь вместо естественного принципа владения, выражающегося в захвате, в силу которого, как говорит Руссо, человек как бы самовольно огораживает часть земли и говорит "это мое", не обращая внимания на то, достанется ли и другим столько же, сколько он захватил, или нет, хотя и они имеют одинаковое право с ним, - здесь в Моисеевом законодательстве господствует теократический принцип, исключающий всякий захват. Земля, по этому законодательству, есть собственность одного Иеговы, как полноправного распорядителя ею по праву творца вообще и по праву дарителя палестинской земли избранному народу в частности. "Моя земля, - говорит Иегова, - вы пришельцы и поселенцы у Меня"*(259). Если же земля есть полная и исключительная принадлежность одного Иеговы, то этим самым уже исключается возможность самовольного захвата ее в частную собственность. Таковою она может стать только с соизволения ее полноправного владетеля, а в таком случае устраняется уже и та несправедливость, которая естественна при самовольном захвате. Подобный же взгляд на землю как исключительную собственность какого-либо общего начала, по-видимому, встречается и в некоторых других законодательствах, как, напр., в египетском, где земля также не составляла чьей-либо частной собственности, а принадлежала одному фараону*(260). Основываясь на этом видимом сходстве, Михаэлис предполагает, что Моисеев закон об исключительной принадлежности земли Иегове есть подражание египетским социальным порядкам, к которым с детства привыкли израильтяне*(261). Но в этом мнении Михаэлиса, кроме недостатка, общего всем объяснениям известных верований или учреждений одного народа заимствованием их у другого*(262), замечается старание сравнить явления, по существу дела несравнимые, хотя по внешности и сходные между собой. Между египетским социальным порядком и Моисеевым законодательством существует коренное различие. У египтян указанный социальный порядок есть результат естественно-исторических условий, детище народного бедствия, давшего возможность фараону произвести захват земли в свою собственность, обезземелить мелких собственников и сделаться полновластным, единственным собственником всех египетских земель. Следовательно, этот порядок уже по самому происхождению своему ненормальное явление. Далее - это ненормальное явление повело к другим ненормальностям: обезземеленные мелкие собственники по необходимости поступили в рабскую зависимость от фараона, отдались ему на всю его волю, сделались его рабами "от одного конца Египта до другого", и эта рабская зависимость выразилась тяжелым налогом в пользу фараона, равным пятой части доходов. Так как, далее, земля отдавалась земледельцам в аренду, то естественно, что она отдавалась не равномерно каждому, а смотря по состоятельности каждого. Отсюда новая ненормальность, в силу которой более состоятельные земледельцы могли в свою очередь производить захват земли, оставляя менее состоятельных или вовсе без земли, или с самым недостаточным количеством ее и повергая их, таким образом, во всевозможные бедствия нищеты. Таким образом, египетский социальный порядок землевладения, как результат народного бедствия, вел еще к большим народным бедствиям, к страшному развитию нищеты. Совершенно иного характера воззрение Моисеева законодательства на землевладение. По этому воззрению, земля есть собственность одного Иеговы не в силу захвата ее у прежних собственников, а по праву Творца. Эту свою вековечную собственность Иегова по свободному выбору дарит израильскому народу, налагая на него за это известные, указанные в договоре обязательства. Давая землю израильскому народу, Иегова не предоставляет ее всем случайностям личного захвата, как это было у египтян, захвата, необходимо вносящего с собой неравенство и несправедливость, но вводит равномерное распределение земли "по числу имен" мужского пола*(263). Таким образом, как в социальном порядке землевладения у египтян господствует вполне естественно-исторический закон захвата со всеми его несправедливостями и бедствиями, так, напротив, в законе Моисеевом господствует теократический принцип, в силу которого высшая идея справедливости подчиняет себе естественно-исторический закон и на место самовольного захвата вводит принцип равномерного распределения земли во владение. Сущность теократического принципа в данном случае составляет одинаковое право всех членов Моисеева государства на землю.

Когда народ израильский был исчислен по поколениям и семействам в мужской линии, Иегова сказал Моисею: "Сим в уделе должно разделить землю по числу имен". "По жребию должно разделить землю; по именам колен отцов их должны они получить удел"*(264). В этих повелениях заключается сущность аграрных законов Моисея, определяющих экономическое положение народа. Более частное определение этого общего закона выражается в следующем повелении: "кто многочисленнее, тем дай удел более, а кто малочисленнее, тем дай удел менее; каждому должно дать удел соразмерно с числом вошедших в исчисление"*(265).