Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 74)
Несостоятельная со стороны своего положительного содержания, лютеранская партия, безусловно, сильна в критике «евангелической» унии. Так, в передовой статье журнала Гофмана, дающей критику записки берлинского Верховного Совета 1867 года, мы находим, напр. следующий отзыв об унии: «Эта официальная попытка евангелической унии – соединить все протестантские вероисповедания в одной церковной организации есть не что иное, как выражение современной прусской политики. Но такое стремление к внешнему единству без внутренней связи религиозных обществ противно лютеранским понятиям о церкви. Записка, выражаясь двусмысленно о «католичестве" евангеликов, невольно напоминает католичество римское, которое так рельефно осуществило в своей истории идею церкви в значении одной внешней организации. Но неужели мы возвратимся к тому, от чего освободил нас Лютер»?... В дальнейшем изложении своей статьи автор ее подвергает сильной и убедительной критике эпитеты «национальной» и «Евангелической церкви», которые незаслуженно приписывает себе прусская церковь. «Таким образом, – заключает автор, – куда мы ни обратимся, с каких сторон ни посмотрим па эту евангелическую национальную церковь, повсюду встречаем несправедливость, ложь, противоречие действительности. Посему было бы совершенно законно и своевременно, если бы все благомыслящие христиане отвергли ее»64.
Вскоре эта оппозиция унии от слов перешла к делу. В том же 1867 году саксонские лютеране подали протест против записки Верховного Совета, находя несправедливыми и оскорбительными для истинных лютеран многие из частных ее пунктов»65. Еще более сильную оппозицию заявили ганноверские лютеране, которые представили в консисторию адрес против унии, за подписью 700 пасторов. Подобный же адрес был подан реформатским духовенством за подписью 140 лиц. В этих адресах сказано, что протестуют не частные лица, а приходы, так что подпись каждого пастора выражает голос целой общины66.
Переходя на столбцы газет, эта борьба с унией принимала вид страстной полемики: «наши враги (т. е унионисты, – пишут ганноверские лютеране, – проповедуют совершенно другой путь к спасению, чем мы; оправдание в грехах, в безнравственности они видят не в примирительной жертве Иисуса Христа, а в государственных интересах политической необходимости, в немецком единстве и прогрессе. Мы не имеем, да и не можем иметь, никаких дел с унионистами. Мы скорее откажемся от своих должностей, чем пойдем на какие-либо уступки67... На все эти заявления орган прусской унии отвечал тем заявлением, что партия старо-лютеран – церковных отщепенцев – по своему фанатизму и ненависти к ново-евангеликам нисколько не уступает ультрамонтанам68.
Рассмотренное нами антиунионистское движение, идущее со стороны лютеран и реформатов, имеет, как мы видели, церковно-практический характер. Но кроме него есть еще другая оппозиция унии, идущая из школы свободомыслящих и имеющая учено-богословский и даже философский характер69. Представители ее ратуют за свободу в деле веры, заботятся о независимости религиозных убеждений или, лучше сказать, о возможно большей зависимости их от современной науки. В сущности, это – обновленный рационализм, преобразившийся под влиянием Шлейермахерова пиэтизма и Гетельянско-Кантовской философии. Вначале эта школа сочувственно встретила унию, видя в ней новое и более либеральное течение; но вскоре она разошлась с ней, недовольная неопределенностью и непоследовательностью взглядов у приверженцев унии. Центр тяжести этой школы лежит в разработке протестантской церковно-исторической и богословской науки; а главным рассадником ее служит Тюбингенский университет, по имени которого она и получила свое название. Она образует «левую» сторону протестантов, если разуметь под «центром» унионистов, а под «правой» – реакционеров70.
Заключая историю прусской унии вместе с вызванной ею реакцией, мы должны признать, что эта официальная попытка государственно-религиозного объединения протестантов не достигла своей цели. Несмотря на то, что благодаря поддержке правительства, унионистская церковь заняла господствующее положение в Германии, она не только не объединила всех протестантов, но дала обратный результат – привела их к окончательному разделению на три главных партии.
Причина этого лежит в двойственности основного принципа унии и в бюрократическом характере ее церковного устройства. Уния стремилась к восстановлению положительного христианства и к прочному устройству церкви – в противоположность рационалистам, и вместе с тем она объявила себя против важности вероучительных разностей и против значения церковного авторитета, т. е. она разрушала в теории то, что создавала на практике; отсюда – та неустойчивость, неопределенность и колебательность воззрений, которая так отталкивает от нее всех радикальных людей. На практике эта уния выразилась в создании правительственной Евангелической церкви, представляющей не Церковь, в строгом смысле этого слова, а религиозно-политическое учреждение, ведающее известные стороны государственно-народной жизни. Эта «Staatskirchie» с чиновничьим характером духовенства и с полицейской дисциплиной, без сомнения, не могла иметь благотворного религиозно-нравственного влияния на общество. В свободную сферу религиозной жизни вносилось мертвящее начало официальности, извне налагаемых форм; в церкви чувствовался недостаток самостоятельной, изнутри бьющей жизни, и холодный индифферентизм, отсутствие свободной и живой религиозной деятельности, а отсюда – нетвердость религиозных начал и легкое уклонение от них в теории и в жизни.
Ясно сознавая такое ненормальное положение протестантской церкви и глубоко чувствуя весь происходящий из него вред для общественно-религиозной жизни, лучшие люди решили соединиться между собой в свободные ферейны (союзы), чтобы дружными, совокупными усилиями поднять и возвысить внутренний дух протестантизма и, по возможности, осуществить его лучшие заветы. Отсюда и возникает в обновленном протестантизме целый ряд попыток к нравственному объединению его последователей.
4. Евангелическая уния, как мы видели, не достигла своей цели; посему, в виду живущей в протестантизме настоятельной потребности объединения, были предприняты другие опыты подобного же рода. Так как неуспех протестантской унии зависел, главным образом, от внешнего, граждански-политического характера ее – с одной стороны, и от бесплодного догматического спора о разных вероучительных пунктах – с другой, то наученные этим историческим опытом новые попытки объединения все свое внимание сосредоточили, именно, па этих больных пунктах государственной унии, т. е па внутренней жизни церкви и на нравственно-общественном быте ее членов. К сознанию великой важности всего этого приходили еще лучшие из представителей первой унии, видя главное значение своей партии в ее практических стремлениях. «Перед нами, – говорит один из них, – открываются новые, имеющие будущность, практические цели: национального единения на основании евангелического исповедания, свободной и ревностной благотворительности среди социальных бедствий, взаимной обороны от общих врагов, – неутомимого общего действования (Zusammenwirkens) при разрешении великих христиански-нравственных проблем, которое становится все более и более настоятельным, – воспитания, государственных отношений, ассоциаций, общей заботы о бедных, больных, заблуждающихся, нуждающихся в попечении»71. Задачу эту и взяли на себя появившиеся в Германии и других протестантских странах различные просветительные, благотворительные и миссионерские общества, возникшие на почве унии, и в свою очередь содействовавшие ее успеху.
В ряду этих обществ одно из первых мест – как по времени происхождения, так и по степени влияния – занимает «Союз Густава-Адольфа». Он был основан первоначально в Дрездене и Лейпциге в 1834 году, для поддержания братьев по вере, но известность получил лишь с 1841 года, благодаря стараниям придворного проповедника Циммермана. Статуты этого общества утверждены во Франкфурте в 1843 году. Вскоре после этого к нему примкнули частные «союзы» почти всех городов Германии. С 1851 года открыты особые, женские отделения этого общества. Еще через десять лет – в 1861 году – союз Густава -Адольфа начал действовать в Австрии и Бельгии. Теперь филиальные отделения его находятся положительно во всех протестантских странах72. Основной задачей этого общества служит стремление объединить всех протестантов, в видах более успешной борьбы с его врагами, т. е. с рационализмом и в особенности с папством. «Благороднейшая задача нашего ферейна, – говорит его обер-президент, – возжечь свет Евангелия во тьме ультрамонтанства»73. Он не соединен ни с каким определенным направлением протестантства, но одинаково старается привлечь всех к христианской деятельности. Так, по заявлению Рогге, сделанному на прусском генеральном синоде 1890 года, члены этого общества держатся и лютеранского, и реформатского, и либерального, и позитивного образа мыслей – лишь под тем непременным условием, чтобы все они возвещали чистое Евангелие, истинное слово Божие74.
Союз Густава-Адольфа имеет самую широкую объединительную программу. Располагая весьма значительными благотворительными суммами, и имея в составе своих членов многих высокопоставленных и влиятельных лиц, это общество взяло на себя заботу об удовлетворении нравственных нужд немцев-евангеликов, при стесненном положении их в разных государствах Европы и в других частях света. Евангелические общины Голландии. Франции, Италии, Сербии, Румынии, Константинополя, Малой Азии, Сирии, Египта, Южной Америки и т. п. получают от этого общества вспоможения то денежными средствами, то хадатайством о них пред иноземными правительствами чрез прусских послов. В настоящее время Общество Густава-Адольфа располагает весьма солидными средствами и широко раздвинуло рамки своей деятельности. Так, из отчета о деятельности этого общества за время 1891 – 1896 гг., прочитанного Рогге на последнем общем протестантском синоде 1897 года, видно, что число побочных ферейнов, образовавшихся с помощью главного, достигло 549, в числе которых 152 женских. Общий же доход, включая сюда родственные ферейны в Нидерландах, Швеции, Швейцарии, Италии и Румынии, достиг внушительной цифры почти в 10 милл. марок. Докладчик излагал далее, что ферейн заботился, главным образом, о построении церквей и молитвенных домов для евангеликов, рассеянных по всему миру. За отчетное время им выстроены напр., 90 таких церквей, 37 храмов для пасторов и 10 школ75. Уже по одному этому можно составить себе представление о том, какое громадное нравственно-объединительное значение имеет это общество для протестантов. Официальное признание этого мы находим еще в «записке Верховного Берлинского Совета» 1867 года, которая указывает на «Евангелический союз Густава-Адольфа», как на одно из самых действительных средств объединения всюду рассеянных евангеликов76.