Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 69)

Такие же международные конгрессы, на которых обсуждались самые серьезные вопросы, касавшиеся не только старокатолической церкви, но и всего христианского мира, с целью воссоединения его разрозненных частей, происходили затем в Роттердаме (в Голландии), где произведено было дальнейшее уяснение отношения независимой голландской церкви к старо католическому движению, и затем в Вене, где особенное внимание обращено было на отношение старокатолицизма к славянству, как стихии, исторически заключающей в себе зародыши для восприятия итого независимого церковного движения. Конечно, было бы преждевременно делать какие-либо положительные выводы из тех рассуждений и взглядов, которыми обменялись на этих конгрессах представители столь различных церквей, а еще менее уместно предаваться каким-либо гаданиям и мечтаниям на счет будущего. Как бы мы ни смотрели на старокатолицизм, он во всяком случае представляет собою в высшей степени знаменательное явление в новейшей истории церкви, – доказательство того, что, не смотря на господство грубой материалистической культуры, давящей своего тяжестью все благороднейшие и идеальнейшие порывы, на Западе еще не угас тот живительный огонек, который пробуждает и возжигает в тысячах сердец искреннее стремление к церковно-религиозной правде, хотя бы достижение ее было сопряжено с самыми тяжелыми жертвами и лишениями. С этой точки зрения нельзя не сказать, что старокатолицизм есть движение великое и знаменательное, но этим самым исключаются все нетерпеливые сангвинистические ожидания от него. Великие события никогда не совершаются скоро, и тот, кто стал бы предъявлять к старокатолицизму слитком большие требования, обнаружил бы в себе крайний недостаток исторического смысла, а вместе с тем и недостаток вселенской широты христианского сознания. При настоящем положении дела, для нас не может быть неутешительным уже и то, что на инославном Западе существует такое движение, как старокатолицизм, «это единственное», по словам протопресвитера И. Л. Янышева, «на всем христианском Западе светлое и глубоко сочувственное для восточной православной церкви явление», и отвертываться от этого светлого явления с холодным пренебрежением фарисейской самоправедности значило бы совершать не только преступление пред историей, но и грех пред Богом. Для нас старокатолическое движение полезно уже тем, что оно впервые, после целых веков полного взаимоотчуждения, дало возможность православному научному богословию, в его лучших представителях, войти в непосредственное соприкосновение с научным богословием Запада в его лучших также представителях; а насколько важно и благотворно подобное богословское взаимообщение, можно судить по тому, что оно имело своим результатом отвержение старокатоликами в принципе всех заблуждений римской догматики и возвращение их на почву древней неразделенной церкви. Это есть истинное торжество православия на Западе, пренебрегать которым значило бы в действительности обнаруживать полное равнодушие к успехам и торжеству истины.

Одним из важных результатов второго люцернского конгресса было, между прочим, основание «Международного богословского журнала»45, который с того времени, под умелым руководством профессора бернского университета Мишо, успел приобрести важное значение, в смысле посредника для сближения между богословами различных вероисповеданий и для обмена богословских воззрений. На страницах этого журнала, в течение восьми лет его существования, помещено было столько важных, в богословском и церковно-историческом смысле, статей различных богословов, среди которых выступали, кроме собственно старокатолических немецких и швейцарских богословов, также и богослова англиканские и даже русские, что этот журнал навсегда останется важным памятником старокатолического движения, как стадии в церковно-историческом развитии новейшего времени.

Несмотря на всю симпатичность старокатолицизма как здравого церковно-исторического явления на западе, положение его к концу ХIХ века оказывается далеко не утешительным. Наше время слишком глухо к возвышенным порывам богословской мысли и церковно-исторической жизни, чтобы могли преуспевать такие исполненные благородного идеализма движения, как старокатолицизм, и потому он в сущности никогда не имел большего успеха в массе. Народная масса оказалась слишком погрязшей во тьме римско-католического суеверия, чтобы ее мог серьезно затронуть протест высокообразованных профессоров, отделившихся от папства и дел его в силу глубоких научно-богословских исследований, а западно-европейская интеллигенция, погрязшая в не меньшем суеверии материализма и рационализма, отнеслась к симпатичному движению еще холоднее, и таким образом доблестные борцы за церковную правду на Западе в сущности остались одинокими – «штабом без войска», как выразился один историк, и это против огромной воинствующей системы, располагающей всеми средствами подавлять всякие неприятные для нее движения! А между тем и из самих доблестных борцов за правду большинство успели ужо покончить свой жизненный путь, и между ними такие видные вожди и представители, как Деллингер (†1889 г.), Рейнкенс (†1896 г.), Рейш (†1900 г.) и другие, так что в настоящее время остались лишь единицы из той славной плеяды светил, которые некогда стали во главе старокатолического движения. Даже в Бонне, где некогда особенно живо было движение, почти совсем опустел старокатолический факультет. Это конечно служит источником крайнего злорадства для таких поборников папизма с его ватиканскими догматами, как иезуиты. Но мы можем только скорбеть, что Запад оказался глух к такому движению, которое, несомненно, заключало в себе задатки возрождения истинной церковной жизни, и чем немощнее становятся наши братья по духу, тем ревностнее должны мы подавать им руку помощи, хотя бы нравственным ободрением в их тяжелом положении.

Протестантизм в XIX веке

Введение

Религиозные итоги века. Выдающаяся роль протестантизма, как передовой, прогрессивной религии просвещенного Запада. Глубокое влияние протестантской богословской науки на нашу богословскую литературу Отражение протестантских влияний в русской науке и жизни. Необходимость серьезной борьбы с ними. Основательное, всестороннее знакомство с протестантизмом, как противовес поверхностному увлечению им. Исторический очерк протестантизма за последний век, как наилучшее средство достигнуть намеченной цели.

Когда великий царь-преобразователь вывел Россию из ее векового, доморощенного застоя и направил на путь реформ, он с самого же начала поставил ее в культурную зависимость от Запада. С тех пор западный мир, как представитель высшей культуры, стал служить примером и образцом для России; и подражание ему – сначала вынужденное и невольное, а затем охотное и добровольное – сделалось идеалом жизни и деятельности передовых русских людей. За этим историческим движением к Западу, как очагу культуры и прогресса, нельзя не признать важного, просветительного значения, так как почти исключительно ему мы обязаны своими современными успехами во всех областях науки и жизни. Но при всей осязательности положительного влияния, это рабское подражание Западу, бесспорно, имело и свою оборотную сторону. Как всякое крайнее увлечение, оно часто грешило пренебрежением к истории и недостатком критики. Не зная тех исторических условий, на почве которых вырастали и складывались те или другие культурно-бытовые особенности или научные традиции западной Европы, русские западники иногда пересаживали на родную почву то, что было ей чуждо, и потому не могло привиться, а производило лишь насильственную ломку своего, исторически сложившегося уклада жизни. С другой стороны, благоговея пред всем, чем живет и мыслит Запад, эти восторженные поклонники его, наряду с пшеницей собирали и плевелы, вместе с семенами истинного просвещения подбирали и различные культурные отбросы. В особенности опасно и пагубно было подобное подражание Западу в сфере религиозных отношений. Здесь каждая слабая попытка пересадки инославных верований и взглядов на русскую почву есть уже, в сущности, измена чистоте православия. А между тем за XIX век больше, чем за какой-либо другой, мы были далеко не безупречны в этом отношении. Идя по стопам западной Европы, в начале его мы сочувственно встречали французское религиозное вольнодумство: затем по окончании наполеоновских войн, продолжая идти по тому же пути, мы покровительствовали иезуитам и разным мистикам и сектантам. Но едва ли не больше всего, почти целых три четверти века, мы увлекались протестантизмом. Действительно, из всех религиозных исповеданий инославного Запада протестантизм – передовая, прогрессивная религия просвещенного Запада – невольно производит особенное обаяние и с внутренней, идейной его стороны – как религия духа и свободы, и с внешней – практической, как прекрасная, по-видимому, организация церковного управления и наилучшее осуществление благотворительно-просветительных задач Церкви. Будучи по самой своей исторической основе отрицанием того духовного рабства, которое создано и усиленно поддерживается римским католицизмом, протестантизм освободил религиозную совесть от внешнего гнета и провозгласил свободу духовной жизни. А известно, ничто так не очаровывает и не привлекает к себе, как свобода – этот Архимедов рычаг всякой жизненно-творческой деятельности и культурного прогресса. «И действительно, как только протестантизм провозгласил свободу духовной жизни, человеческий дух как бы воспрянул от векового сна, сбросил с себя цепи схоластики и умственная жизнь закипела»46.