Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 18)

Между тем и в Риме уже сильно желали, чтобы поскорей возвратился папа. В ночь на первое февраля Рим постигло большое несчастье. Тибр вышел из своих берегов и так быстро наводнил целый квартал, что жители его должны были спасаться на крышах, откуда они кричали: «Barcarolo, а noi, pietà, раne»! (Гей, лодочник, сюда! Смилуйся! Хлеба!). Сам Консальви снарядил лодку, – и в кардинальской одежде переезжая от одной крыши к другой, доставлял жизненные припасы несчастным. Пример кардинала заразительно подействовал и на других римских вельмож. Слух об этом несчастье пробудил у папы настойчивое желание возвратиться в Рим. Но прежде чем отправиться в обратное путешествие, он предъявил (в феврале или марте 1805 года) императору свои требования. Он потребовал устранения различных злоупотреблений и некоторых, противоречащих церковному учению, законов, как содержавшиеся в Наполеоновом кодексе постановления о разводе, а также некоторые органические члены, именно о галликанских положениях. Для епископов он требовал их старого права наблюдать за нравственностью и жизнью священников, а также восстановления прежних законов о святости воскресных и праздничных дней, запрещения женатым священникам преподавать в школах, допущения монашеских орденов. Наконец, он требовал, чтобы римско-католическая религия была объявлена господствующей во Франции. Свое письменное заявление папа сопроводил второй запиской, в которой коснулся понесенной им потери нескольких областей церковного государства. Следуя велениям своей совести, как и уповая на благосклонность императора, папа доказывал, что в виду связанных с папством расходов он никак не может обойтись без провинций, отнятых у него французами. «И вообще было бы полезно для равновесия Италии возвратить земли государю, который не обладает никаким другим оружием, кроме политической слабости и духовного достоинства». Император должен подражать Карлу Великому, который возвратил папе то, что отнято было у него лонгобардами; и если когда-либо состоится мирный конгресс, то папский престол должен послать на него своего уполномоченного, не для того, чтобы мешаться в политические дела государей, но для того, чтобы заявить о нуждах папства. Папское представление заключалось пожеланием, чтобы Пий VII и Наполеон I приобрели себе такую же славу, как Стефан IV и – Людовик Благочестивый. Этот документ папа лично передал Наполеону. Наполеон принял его дружелюбно, но предоставил себе позже ответить на отдельные пункты; и как пишет кардинал Антонелли к Консальви, по всему было видно, что совсем нельзя было питать надежды на возвращение потерянных провинций. Еще печальнее было для «святого отца» то обстоятельство, что Мельци, во главе депутации северо-итальянских сановников, 15 марта 1805 года предложил Наполеону королевскую корону Италии. Было крайне невероятно, чтобы новый король Италии возвратил папе несколько своих лучших провинций, особенно в виду того настроения против папства; которое господствовало именно в северной Италии.

Папе, однако, был дан обстоятельный и осторожно составленный ответ на все его жалобы. В двух письменных ответах, составленных Наполеоном вместе с Порталисом, сначала было обещано папе желаемое им возвращение отнятых у него провинций. По заявлению императора, «он всегда держался того воззрения, что для религии полезно, если папа в Риме будет считаться не только как глава церкви, но и как независимый государь». Между тем революция разрушила светскую власть папы и причинила ущерб его духовной власти, пока, наконец, императору, после ряда побед, не удалось вновь восстановить алтари и возвратить к повиновению папе 30.000.000 христиан. Но хотя и власть и влияние церкви опять восстановлены, однако этим отнюдь еще не устранена вся оппозиция против нее; и против выступавших против церкви врагов было бы недостаточно только власти и богатства. Этим она немедленно возбудила бы только еще больше ненависти и неудовольствия. Любвеобильная личность теперешнего папы обеспечивает-де святому престолу повиновение народов гораздо лучше, чем все богатства и все властные средства прошлого. Однако император вполне готов также и в земном, и в политическом отношении оказать всякое содействие папе, если Бог предоставит ему благоприятную возможность к тому. Конституция государства и данная им священная клятва запрещают ему сделать в настоящий раз то, что он охотно бы сделал; если Бог продлит ему жизнь, то он надеется быть в состоянии «улучшить и расширить земли святого отца». Но во всякое время он будет считать своею честью и своим счастьем служить одной из самых твердых опор папского престола. Помимо этих сладких излияний Порталису поручено было составить и более ясный ответ на отдельные пункты, выдвинутые папой в первом из своих письменных заявлений. Касательно допускаемых французскими законами разводов Порталис писал, «что закон не может запрещать развода в стране, где есть религиозные партии, которые допускают его. Было бы не совсем благоразумно сразу изменять законодательство, которое упрочилось во Франции в течение пятнадцати лет революции. Кроме того,·гражданские законы могут быть всегда только относительно хорошими: идеальные требования должны сообразоваться с историческими обстоятельствами народа. Чтобы не тревожить и не смущать совести, одним циркуляром от времени консульства дозволено священникам отказывать в совершении нового брака для разведенных, пока еще жива другая разведенная сторона. Если папа желает восстановления старого права епископов над священниками, то государство должно взамен этого удержать за собою право на приговор и наказания по преступлениям священников, насколько они граждане государства. Совсем иное дело канонические заблуждения и преступления. Относящиеся сюда дела государство всегда будет препровождать епископам». Что касается далее желания папы о праздновании воскресных и торжественных дней, то в ответе говорилось: «Добрые примеры всегда здесь больше значат, чем буква закона. В деревнях больше религиозности, и поэтому там легче охранять покой воскресного дня; в городах же нельзя делать его принудительным уже потому, что некоторые чрез это потерпели бы ущерб в своем промысле, и потому, как учит опыт, многие, вследствие вынужденного покоя, получают повод лишь к тайным порокам или преступлениям» Напротив, другое желание папы, чтобы женатым священникам не предоставлялись учительские должности, может быть удовлетворено; на предложение же, чтобы католическая религия была провозглашена господствующей. правительство не может согласиться. «Она такова в действительности и особенно в виду того, что она есть религия императора и императрицы, императорской фамилии и преобладающего большинства; закон же, который содержал бы такое определение, не приносил бы действительной пользы и, напротив, подверг бы саму религию большим опасностям. В виду направления времени и общего настроения, такой закон только вновь возбудил бы старую вражду и создал бы новых противников католицизму.

Так эти переговоры кончились ничем и обе стороны были недовольны. Поэтому дружба между императором и папой при прощании довольно-таки охладела. Наполеон был недоволен, потому что Пий не хотел остаться во Франции. Однако добрые отношения пока еще не были нарушены явным разрывом. В воскресенье 24 марта Пий лично крестил племянника императора, Наполеона Луи (не бывшего впоследствии императора Наполеона III, а брата его). Император при этом был крестным отцом, его мать – крестною матерью, и в торжестве принимали участие кроме того девять кардиналов и пятнадцать архиепископов и епископов. Для непосвященных все имело вид чрезвычайно сердечных отношений между главою государства и главою церкви; но Пий чувствовал себя в Париже уже не хорошо и поспешил уехать.

Император и папа – оба отправились в Италию, хотя и разными дорогами и еще раз встретились в Турине. Наполеона повсюду встречал народ в веселии и ликованиях, Пия, напротив, – коленопреклоненно. Из Турина папа продолжал свой путь чрез Парму, Модену и Флоренцию. Там он встретился с епископом пистойхским, Сципионом Ритчи, который, наконец преклонился пред папским авторитетом и отказался от всякого противодействия ему. 16 мая 1805 года папа опять вступил в свою столицу. Кардинал иоркский вышел к нему навстречу во главе всех других кардиналов, и повсюду господствовала сильная радость. Прямо отправившись в храм св. Петра, папа пал на колена, чтобы возблагодарить Бога, и в соборе совершено было торжественное молебствие. 26 июня состоялось собрание коллегии кардиналов, на котором папа сделал сообщение о своем путешествии и с наивозможною краткостью рассказал: «2 декабря торжественнейше совершено было помазание и коронование императора и его именитой супруги, нашей возлюбленной дочери во Христе Иисусе, Жозефины». При этом папа старался отметить наиболее светлые стороны путешествия. «Многое уже достигнуто, – говорил он, – и достигнутое служит залогом дальнейших приобретений для церкви в будущем».

Между тем уже раньше, чем сделано было это сообщение коллегии кардиналов. Наполеон был коронован в Милане (26 мая); и несколько недель спустя он издал знаменательный декрет касательно духовного сословия, которым в итальянской церкви уничтожались последние следы революции и галликанизма. Несмотря на это, декрет не произвел благоприятного впечатления в Риме, так как итальянскому конкордату наносился ущерб чрез это. В силу его император помимо папы мог сделать какие угодно нововведения. Когда папа выразил жалобу на это, то Наполеон рассердился и велел сказать папе: «Он уже не раз давал понять его святейшеству, что римский двор слишком медлителен и следует политике, которая могла быть довольно хорошей в прошлые века, но не годится более для настоящего» Однако эта горькая пилюля сопровождалась такими любезными уверениями, что папа все-таки, в общем удовлетворился этим ответом, потому что в нем обнаруживалась «любовь императора к религии и его противодействие ложной философии века». Как велика была эта любовь, ему довольно скоро пришлось убедиться в этом.